Одна из таких женщин снова появилась в жизни юного Сьенфуэгоса, на чью судьбу, похоже, оказала влияние его бесспорная притягательность для противоположного пола. И эта женщина повела себя так же, как и большинство из них. Стоило только Синалинге увидеть, как Сьенфуэгос с обнаженным торсом, в поту и тяжело дыша, рубит толстенный дуб, она стала ходить за канарцем по пятам, пока они не улеглись вместе в гамак.

Поначалу это приключение не доставило ему особого удовольствия. Несмотря на то, что еще на Гуанахани он восхищался обманчивым удобством странных сеток, в которых местные жители привыкли спать, не опасаясь ночной росы, муравьев, ядовитых пауков и скорпионов, сам он никогда не спал в гамаке, а уж тем более с женщиной.

Заниматься любовью в одной из этих сеток, возможно, понравилось бы канатоходцу; а Сьенфуэгос после каждой из первых трех попыток оказывался на земле, чудом не переломав себе кости, и потом ему, разумеется, было уже не до любовных игр, к величайшему разочарованию горячей туземки.

Она была небольшого роста, но с округлыми формами, тонкой талией, крутыми бедрами и таким роскошным задом, что вся команда восхищенно свистела ей вслед, но в то же время девушка прекрасно знала, чего хочет. Догадавшись, что упражнения в гамаке не приведут к нужному результату, она схватила Сьенфуэгоса за руки и потянула его на землю, где и добилась желаемого. На следующий день толстяк Бенито из Толедо удивился, глядя, с каким трудом его тощий ученик передвигает ноги.

— Что с тобой случилось? — спросил он обеспокоенно.

— Ничего. А что?

— Выглядишь просто ужасно. Ты не заболел?

— Мой малыш утомился, — последовал странный ответ. — Но самое худшее даже не это, а то, что с каждым разом он становится все ленивее. Боюсь, скоро он и вовсе не встанет.

— Всё та индианочка?

— Индианочка просто ненасытна, как всё их племя, иногда она меня спрашивает, не течет ли во мне кровь тех самых карибов, которые пожирают людей.

— Ты смотри, поосторожней, до меня дошел слух, что она сестра вождя Гуакарани, а этой пташке я ни на грош не верю — уж больно он улыбчив.

— Просто он дружелюбен.

— Избавь меня Господь от друзей, от врагов я и сам избавлюсь, — заявил замкнутый Бенито. — Стоит ему здесь появиться, я вижу, как его глаза прямо искрятся от жадности, он наверняка уверен, что если бы завладел тем барахлом, что мы храним на складе, то стал бы самым могущественным царьком по всей округе. Обычное зеркальце ему нравится больше, чем священнику — торжественные похороны.

Сказать по правде, Сьенфуэгос и сам не слишком доверял раскрашенному вождю племени — услужливому типу, которого адмирал всегда выделял среди остальных; но с тех пор, как Колумб исчез за горизонтом, отношение вождя к чужакам стало неуклонно меняться отнюдь не в лучшую сторону.

Одно дело — проявить гостеприимство по отношению к рослым «полубогам», снизошедшим до посещения их берегов, и подарить им несколько золотых украшений или разноцветных попугаев в обмен на разные чудесные вещи; и совсем другое — постоянно иметь под боком шумных и беспокойных соседей, с каждым днем требующих все больше еды и бессовестно пристающих к женщинам.

Пока оголодавшие без женского общества испанцы добивались внимания лишь незамужних девушек, Гуакарани смотрел на это сквозь пальцы, поскольку для туземцев это было обычным делом. Однако после того, как к нему пришел один из воинов племени с жалобой, что чужак напал в зарослях на его жену и овладел ею против воли, вождь встревожился.

Он действительно был великим вождем, и это звание давало право на всеобщее уважение и особые привилегии, но при этом обязывало защищать жизнь, имущество и достоинство всех членов племени. Однако вскоре стало ясно, что пришлые не слишком настроены уважать местные обычаи.