|
Остальные были журналистами. Они обедали, ужинали и спали в бунгало, расположенных вдоль железной дороги. В первый день, когда поезд пересекал раскаленную равнину, не было льда. Во вторую ночь, когда они ехали через лес, не было москитных сеток. В третью ночь, в горах, не было одеял. Один только маленький швейцарец путешествовал с относительным комфортом. На каждой остановке коллеги-железнодорожники несли ему охлажденное пиво, дымящийся кофе, корзины с фруктами. В ресторанах для него были приготовлены специальные блюда (и кресла-качалки, чтобы переваривать их на покое). Его ожидали спальни с красивыми медными кроватями и теплые ванны. Когда Коркер с друзьями узнали, что он всего лишь контролер, они смертельно обиделись.
На второй день путешествия от поезда отцепили багажный вагон. Его отсутствие было обнаружено вечером, когда пассажиры захотели взять москитные сетки. — Вот где этот хорек может пригодиться, — сказал Коркер. Они с Уильямом отправились за помощью к контролеру. Он сидел в качалке, куря тонкую некрепкую сигару и сложив руки на маленьком твердом куполе живота. Они рассказали ему о своей беде. Он поблагодарил их и сказал, что ничего необычного не происходит. — Такие вещи часто случаются. Я всегда вожу свой багаж в купе. — Я напишу директору железнодорожной компании, — сказал Коркер. — Вот и правильно. Всегда есть надежда, что вагон найдут. — В моем багаже много ценных сувениров. — Жаль. Боюсь, что теперь он вряд ли отыщется. — Вы знаете, кто мы? — Да, — сказал швейцарец, и его слегка передернуло. — Да, знаю. К концу путешествия Коркер возненавидел контролера. К тому же у него вновь началась крапивница. До Джексонбурга он добрался в ужасном настроении. Шамбл, О'Пара и Свинти знали Коркера. Они в свое время обивали одни и те же пороги и приставали к одним и тем же людям. — Знал, что ты приедешь этим поездом, — сказал Шамбл. — Для тебя что-то есть на радиостанции. Как доехал? — Гнусно. Как тут? — Гнусно. Кто с тобой? Коркер перечислил. — Значит, все те же. — Да, и еще заумный еврей из «Гроша», но его можно не считать. — Пожалуй. — Ну какая же «Грош» газета?.. Пока дела тут идут не очень, но скоро должна начаться заваруха. Дома все из-за этой Эсмаилии как с ума посходили. Джейкс шпарит по восемьсот слов в день. — Джейкс здесь? Значит, мы не зря приехали. — Кто этот важный малый с бородой? Они смотрели, как швейцарцу подобострастно кланяются таможенники. — Можно подумать, что он посол, — горько сказал Коркер. Их прервал черный носильщик из «Либерти». Коркер начал в подробностях описывать пропавшего слона. Шамбл скрылся в толпе. — Плох, ошень плох, — сказал носильщик. — Ошень плох люди на дорога. — Но я сдал его на хранение, у меня есть квитанции! — Может, он найдут. — И часто на вашей железке пропадают вещи? — Ошень всегда. Вокруг них все журналисты оплакивали свои потери. — Пять миль пленки, — говорил эксельсиорец, — как я за нее отчитаюсь? — Ошень плох люди на дорога. Любят пленка — он горит! Один только Уильям не предавался горю. Полые тубы остались позади. У него было такое чувство, будто бы в теплый день он сбросил с себя огромное пальто на меху.
4
Покуда профессия не разлучила их, Коркер и Свинти дружили. — Он был большой и очень художественный, — говорил Коркер, описывая своего слона. |
