Уильям и Коркер вернулись в бар «Либерти». Все уже были там. Два фотографа чокались и хлопали друг друга по плечу. Коркер вновь заговорил о волновавшей его проблеме.

— С чего бы это ему держаться свысока? — мрачно спросил он. — Даже ты заметил.

6

На следующий день Коркер принес Уильяму телеграмму:

ЛАКУ МИНУС ТОЧКА ВСЕ ОСВЕЩАЮТ ПАТРИОТОВ ТОЧКА КОНТАКТИРУЙТЕ КРАСНЫМИ ТОЧКА ГДЕ НОВОСТИ ТОЧКА СПЕШИТЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМИ СООБЩЕНИЯМИ ТОЧКА ПОМНИТЕ СТОИМОСТЬ СЛОВА ТЕЛЕГРАФОМ ШИЛЛИНГ ШЕСТЬ ПЕНСОВ СВИСТ.

Кэтхен стояла рядом с ним, пока он читал.

— О чем это? — спросила она.

— Я остаюсь в Джексонбурге.

— О, как хорошо!

Уильям ответил:

ПОКА НИКАКИХ НОВОСТЕЙ СПАСИБО ЗА НАПОМИНАНИЕ О СТОИМОСТИ СЛОВ В ТЕЛЕГРАММЕ НО ДЕНЕГ У МЕНЯ МНОГО К ТОМУ ЖЕ КОГДА Я ХОТЕЛ ЗАПЛАТИТЬ ТЕЛЕГРАФИСТ СКАЗАЛ НЕ НАДО ПЛАТЯТ

НА ТОМ КОНЦЕ ДОЖДИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ НАДЕЮСЬ У ВАС ВСЕ ХОРОШО ЕСЛИ БУДУТ НОВОСТИ СООБЩУ.

И они с Кэтхен отправились играть в пинг-понг к Попотакису.

7

Журналисты уехали.

Три дня в городе царило смятение. Журналисты брали напрокат грузовики и набивали их провизией, нанимали за умопомрачительные деньги проводников, слуг проводников, охотников, слуг охотников, поваров, поварят, слуг поварят, охранников, слуг охранников, погонщиков мулов и слуг погонщиков мулов. Конторы и дипломатические миссии остались без прислуги. Семинаристы покидали семинарии, санитары — больницу, высокопоставленные служащие — государственные учреждения и бежали к журналистам, ослепленные обещанным жалованьем. Наутро после собрания цены на бензин подскочили вдвое и продолжали расти до самого исхода. На базаре по фантастическим ценам торговали консервами. Сначала их скупали персы и перепродавали грекам, те — арабам, арабы — перекупщикам прочих национальностей, и лишь потом они доставались журналистам. Шамбл купил у Уильяма винтовку и продал право на совместное пользование ею О'Паре. Обмундированием все подражали французам. В «Либерти» замелькали сомбреро, галифе, бриджи, солнценепроницаемые рубашки и пуленепробиваемые жилеты, ремни, патронташи, сапоги для верховой езды и сабли. Киношники из «Эксельсиора», нарядившись в накидки из конского волоса и шелковые рубахи предводителей племен, разместились в саду «Либерти» и подолгу снимали друг друга в воинственных и непринужденных позах. Палеолог сколачивал состояние.

В первый вечер поползли слухи, что правительство выдало Джейксу воздушный шар, и все пришли в негодование. На следующий вечер, накануне предполагаемого отъезда, все пришли в волнение, когда стало известно, что министерство внутренних дел не поставило штамп в пропуска. Немедленно было созвано собрание Ассоциации зарубежной прессы. Оно приняло резолюцию протеста и в беспорядке разошлось. Через несколько часов доктор Бенито лично привез пропуска — внушительные, неизвестного содержания документы, напечатанные по-эсмаильски и щедро украшенные штампами, печатями и патриотическими эмблемами. Уильяму Бенито привез пропуск в пансион фрау Дресслер.

— Я не поеду, — сказал Уильям.

— Не поедете, мистер Таппок? Но ваш пропуск готов, вот он!

— Извините, что заставил вас зря трудиться, но мой редактор хочет, чтобы я остался здесь.

На черном приветливом лице появилось выражение сильнейшего неудовольствия.

— Но ваши коллеги все едут. Работа моего бюро чрезвычайно осложнится, если журналисты не будут держаться вместе. Видите ли, пропуск в Лаку автоматически аннулирует разрешение на ваше пребывание в Джексонбурге. Боюсь, мистер Таппок, вам придется ехать.

— Бросьте, — сказал Уильям.