— Значит, вы поженились в мэрии?

— Нет. Понимаете, это было невозможно из-за его другой жены, в Германии.

— Значит, у него есть другая жена?

— Да, в Германии, но он ее ненавидит. Я его настоящая жена.

— Фрау Дресслер знает о другой жене?

— Да. Вот почему она относится ко мне так невежливо. Ей сказал немецкий консул, когда муж уехал. У меня были неприятности с документами. Немецкое консульство не хочет меня регистрировать.

— Но вы немка?

— Мой муж немец, значит, и я немка, но по документам это не так. Мой отец русский, а родилась я в Будапеште.

— Ваша мать немка?

— Полька.

— Где сейчас ваш отец?

— Наверное, в Южной Америке. Он отправился туда искать мою мать, когда она уехала. Но почему вы задаете мне столько вопросов, когда я такая несчастная? Вы хуже, чем фрау Дресслер. Это не ваша скатерть. Вам не нужно платить, если она грязная.

И Кэтхен вышла, оставив Уильяма за столом одного.

5

В двадцати милях от города Коркер и Свинти тоже завтракали.

— Я глаз не сомкнул, — сказал Коркер. — Так всю ночь и пролежал. Ты слышал львов?

— Гиен, — сказал Свинти.

— Гиены смеются. Это был и львы или волки. Чуть ли не у самой палатки.

Они сидели у грузовика и ели сардины из банки, запивая их содовой. Повар и бой повара, шофер и бой шофера, бой Коркера и бой Свинти крепко спали в грузовике под грудой одеял и брезента.

— Наняли шестерых черных болванов, а завтрака нет, — с горечью сказал Коркер.

— Они всю ночь скакали вокруг костра. Слышал?

— Конечно, слышал. Пели и хлопали. Наверняка добрались до нашего виски. Я крикнул им, чтобы заткнулись, так знаешь, что они сказали? «Нужно делать огонь. Много плохих животных».

— Да, гиен.

— Львов.

— Все-таки надо как-нибудь вытащить грузовик из грязи. Дружки наши, наверное, подъезжают к Лаку.

— Такого я от них не ожидал — с горечью сказал Коркер. — Проехали мимо и слова не сказали. Шамбла я еще могу понять, но О'Пара и «Эксельсиор»… Да с таким грузовиком, как у них, они бы нас в пять минут вытащили. Им-то чего бояться?.. А те два гада, которым я отдал половину комнаты? Щелкнули нас пару раз и были таковы! Бросить на произвол судьбы двух белых людей в диком месте… это подрывает веру в человека!

Предыдущий день был полон тяжких испытаний.

Стоило им отъехать от города на четверть мили, как асфальт кончился, и дорога превратилась в нескончаемую грязную лужу. Четыре часа грузовик тащился по ней, кренясь, спотыкаясь и скользя. Они одолели вздувшийся ручей, который вымыл колеса. Их бросало в кабине из стороны в сторону. Багажные крепления лопнули, и пишущая машинка Свинти упала в грязь, откуда ее, безнадежно покалеченную, выловил ухмыляющийся бой повара. Это было ужасное путешествие.

Наконец настал момент, когда дорога потеряла всякие признаки чего-то единого и расползлась на десятки сходящихся и расходящихся верблюжьих троп, повинуясь прихоти животных, которые их проложили среди колючек, камней и муравейников бесцветной, грязной равнины. Здесь без всякого предупреждения задние колеса по ось ушли в грязь и грузовик встал, а караван, который он возглавлял, проехал мимо и скрылся из виду. Пришлось ставить палатки и разводить костер. Повар, открыв наугад несколько консервных банок, приготовил им тушеные абрикосы с карри, черепаховый суп и тунца, который, как выяснилось, имел вкус бензина.

Потом они сидели у входа в палатку на пронизывающем ветру, и Свинти безуспешно пытался привести в порядок пишущую машинку, а охваченный ностальгией Коркер сочинял письмо жене.