— Это все абстрактные рассуждения, — нетерпеливо заявил проснувшийся вдруг немец. — Вопрос представляет чисто академический интерес. Мы не доберемся до французской территории. Пора.

— До свидания, — сказала Кэтхен.

Их колени соприкасались, они выжидательно смотрели друг на друга, будто собирались пуститься вплавь по искусственным водам ярмарочного озера. Влюбленные, устроившие пикник за городом, стоявшие рядом в очереди и теперь медлившие, прежде чем остаться наедине среди гротов и прозрачных лагун.

Уильям отпустил лодку. Она дважды повернулась вокруг своей оси, выбираясь на середину реки, там ее подхватило сильное течение, она понеслась, бешено вращаясь, вниз и исчезла в рассветном воздухе.

Уильям вернулся к себе, в пустую комнату. В его отсутствие бой принес обратно остатки Рождественского ужина и аккуратно разложил их на письменном столе. На кровати валялась полая туба, но в ней не было никаких известий для Уильяма. Он сел к столу и, не отрывая глаз от жестянки из-под миндаля, начал печатать сообщение для «Свиста».

— Отнеси на радиостанцию, — приказал он бою. — Сиди на ступеньках, пока не откроется. Потом возвращайся и сиди на ступеньках здесь. Никого не впускай. Я буду спать.

Но долго спать ему не пришлось.

Бой принялся трясти его за плечо в половине одиннадцатого.

— Слать нет, — сказал он, возвращая Уильяму телеграмму.

Уильям с трудом открыл глаза после короткого сна.

— Почему?

— Джексоны нет. Правительство нет. Слать нет.

Уильям оделся и пошел на радиостанцию. В окошечке приветливо улыбалось черное лицо: крахмальный воротничок, галстук-бабочка, длинный мундштук из слоновой кости — чемпион по боксу.

— Доброе утро, — сказал Уильям. — Надеюсь, вы не слишком обижены на козу. Где телеграфист?

— Он взял небольшой отпуск. Вместо него сегодня я.

— Мой слуга говорит, что у него отказались взять эту телеграмму.

— Правильно. Мы очень заняты сейчас государственными делами. Думаю, мы будем заняты весь день, возможно, несколько дней. Напрасно вы вчера не отправились со мной в путешествие. Может, хотите пока ознакомиться с нашим манифестом? Насколько я понимаю, вы не читаете по-эсмаильски?

— Нет.

— Варварский язык. Меня ему никогда не учили. Скоро мы сделаем государственным языком русский. Вот английская копия.

Он протянул Уильяму листок красной бумаги, где сверху было напечатано «ПРОЛЕТАРИИ ЭСМАИЛИИ, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!», и захлопнул окошечко.

Уильям вышел на залитую солнцем улицу. Негр, стоявший на стремянке, закрашивал название Джексон-стрит. Фасад почты украшали нарисованные через трафарет серп и молот, над ними безжизненно висел красный флаг. Уильям читал манифест.

«… ДОБЫЧА ПОЛЕЗНЫХ ИСКОПАЕМЫХ РАБОЧИМИ И ДЛЯ РАБОЧИХ… НЕМЕДЛЕННО ПРИВЛЕЧЬ ДЖЕКСОНОВ К СУДУ… ОБВИНЕНИЕ В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИЗМЕНЕ… ЛИКВИДИРОВАНЫ… НОВЫЙ КАЛЕНДАРЬ. ПЕРВЫЙ ГОД СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ЭСМАИЛИИ…»

Он смял листок в красный шарик и бросил его козе, которая заглотнула его, словно устрицу.

Он стоял на веранде и смотрел через двор на дряхлую мансарду, откуда Кэтхен улыбалась ему обычно в это время и звала к Попотакису.

— «Тленье и гниль, тщета перемен всюду взор мой смущают», — пропел он тихо, почти нежно. Это была любимая строка дяди Теодора.

Он повесил голову.

«О сойка, оклеветанная птица, — молился он, — неужели я не искупил зла, нанесенного тебе моей сестрой? Неужели я так и останусь изгоем, вдали от милых моему сердцу мест? Даже в безжалостном древнем мире боги спускались иногда к простым смертным, чтобы спасти их».