Я попробовала виски одними губами. Крепко! На бражку Михалыча похоже. Он такую же ядреную гнал, на древесной коре и яблоках… Мечта. Какая у меня мечта? Да вроде никакой. Жить нормально, зарабатывать, не голодать, перезимовать, встретить весну… Какая еще может быть мечта у человека?

Поэтому я просто пожала плечами. Думала, рассердится. Но Вадим только рассмеялся:

— Темная ты, Васса! Как можно так жить?

Этот смех разозлил меня. Артемьевы были спокойными, у них нрав кроткий, тихий. А вот мамка моя, как и тетка Ада, — они из Семеновичей, а тем слова поперек не скажи. Что дядька Веня, что дед Артемий, что баба Вера — все были скандалистами! А я от обоих взяла. Не тронь меня — и я не трону. А если заденешь

— берегись!

— А что б вы думали, так люди и живут! От весны до весны! И главная мечта у них

— чтобы корове сена на зиму хватило! А там уже и другие мечты, поменьше. Чтобы несушка не сдохла! Чтобы дождями не залило траву, чтобы картошка уродилась, а то потом голодай, кашу вари! И я так жила еще два месяца назад! О чем вы хотите, чтобы я мечтала?!

— Ну-ну… Не кричи! — удивленно ответил Вадим. — Ишь какая боевая!

Он присел обратно на диван и задумчиво отпил еще глоточек. А я вслед за ним. Горло обожгло огнем, и я закашлялась. Правду тятя говорил — плохо пить, тело твое не хочет начинать, вот и слушай его, не соблазняйся. Ладно, тятя, я пить не буду. Только еще глоточек, для храбрости. Давит меня Вадим со своей высоты…

Отпила еще, и меня передернуло от вкуса. Бражка лучше, хоть чувствуешь яблоко или сливу…

— Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, Васса. Мы что-нибудь придумаем. Просто мне не хочется, чтобы ты пополнила армию «девочек, которые делают гелевые ноготки».

Что такое гелевые ноготки, я не знала, поэтому отметила для себя — надо спросить у Ларисы. Она оказалась терпеливой, хотя и безучастной. Рассказывала и объясняла не потому, что хотела помочь, а потому что ей велели. Впрочем, меня это не касается. Хочу знать ответы на вопросы, а не найти новую мамку.

Поскольку я молчала, Вадим хлопнул ладонью по коленку и решительно сказал:

— Ладно, не обижайся. В ближайшем времени начнешь занятия по школьной программе, а там придумаем, спешить нам некуда. Завтра воскресенье, проведем его вместе, поболтаем. А то и правда, я совсем тебя не знаю.

— Хорошо, — покладисто ответила я, допивая остатки виски. Вкус уже не казался отвратительным, словно привыкла.

Вадим вдруг вспомнил, подбросив указательный палец вверх:

— О! У меня же для тебя есть подарок!

— Еще один? — не удержалась я от удивления и прикусила язык. Надо «спасибо» сказать, а не глупости ляпать…

— Еще один. Зато очень полезный, — Вадим усмехнулся и пошел к столу. Вынув из портфеля коробочку, протянул мне:

— Ну, открывай.

Поддалась коробочка нелегко. Я едва поняла, что надо вытащить одну из другой, а потом ту, другую, уже открыть. А когда открыла — глаза растопырила. В коробке лежал мобильный телефон. Черный, блестящий, точно зеркало. Я даже погляделась в него и увидела свое лицо обескураженное.

— Это чтобы такси вызывать, если вдруг снова найдешь кого пьяного на остановке.

Я подняла взгляд на Вадима, недоверчиво вгляделась в глаза и поняла — шутит. Ну, или так своеобразно благодарит.

В дверь постучались — тихонько, словно мышка поскреблась.

— Войдите, — громко ответил Вадим. В дверь, как краб, боком протиснулась толстая Антонина с подносом:

— Ужин, Вадим Петрович.