– Ника… Кто это звонил? Она молчит – и с каждой секундой этого молчания все становится ясней и безнадежней.

– Никто, – категорически.

– Ответь мне, пожалуйста.

Растерянность. Красные пятна на скулах. Растерянность, и крайняя досада, и раскаяние, и быстро мобилизуемая готовность к отпору – она не привыкла к наездам. Я точно знаю, что надо сейчас, вот сейчас немедленно остановиться, – и так же прекрасно понимаю, что не остановлюсь. Совсем у меня стало никак с тормозами. Достало. Достали. Все – это уже последний гвоздь.

– Я не хочу об этом говорить. – Это должно звучать независимо, но звучит просительно.

– Извини, нам придется об этом говорить. Отворачивается.

– Это ведь Коба, да? Загадочный грузин из “Кугитиса”, правильно? Крупненький?.. Нибелунг?..

Я не контролирую уже, ни хрена не контролирую себя – просто потому, что слишком ясно представляю все. Как этот выродок, этот больной, этот хренов комплексант, с незапамятных дворовых времен, с Аськи, зацикленный на моих девках, бабах, на моих женщинах, как он склеил, мастер, на хрен, профи, ебарь патентованный, ее в том же “Кугитисе” – и ее тоже (мало ему Леры, уроду больному, всегда ему мало!), ЕЕ, ее он тоже трахнул!.. отметился… не упустил… коллекционер… падаль… – как раз тогда, когда мы с ней разосрались, поймал, блядь, момент…

– Тату его все рассмотрела?.. Он тебе лекции по искусствоведению читал до или после?.. Про то, кто такой Конрад Геснер?..

Молчит. Отвернувшись.

Ахаю дверью. Даже жалею, что стекло не вылетает.

И не сразу я соображаю (какое там – сейчас я вообще мало что соображаю): “Сколько можно звонить?” Чтобы ФЭД навязывался бабе? Ха! Ща… Я знаю, чего он звонит. Кому. Он не ей звонит – он мне звонит. Чтобы я, значит, заметил, понял, убедился…

И зажигалку он Лере подарил за тем же. Которую я не мог не опознать… (Что он, урод, про нас-то с Лерой решил?.. Что-что… То самое… Ладно, чего уж, будем с собой честны: дружба эта и впрямь со стороны позволяет толкования… разные. Все-таки возрастная дистанция – семь лет – у нас хоть и существенная, но не фатальная… На хрен!)

Все по-прежнему. Как со всеми этими… Как с Дашкой. Как будто это она ему тогда нужна была… Он же не ее тогда отымел – он меня отымел… 9856819… Ну че, а со мной побазарить волны нет? – прямо с собственной мобилы набираю его. Ну давай, урод, давай, ответь… Ну! Если ты со мной в эти игры играешь, если я тебе нужен – давай, блядь, перетрем… Гудки. Гудки.

Ну конечно… Хрен он возьмет, м-мудила…

Трубку берут. Я даже теряюсь несколько…

Потом я теряюсь совсем – потому что отвечает мне вовсе не Федькин голос. Женский. Очень знакомый – но я почему-то не могу понять, чей:

– …Что происходит? Объясни мне! Ты понимаешь, что происходит? Я – нет! Это ведь не жизнь. Это имитация жизни. Словно зомби тщательно выполняет все привычные повседневные дела, пытаясь себя убедить, что он еще жив…

Сашка. Сашкин голос…

Я судорожно отрубаюсь. Я едва удерживаюсь, чтоб не шваркнуть телефон об стену… Ф-фак… Руки не дрожат – но не вполне свои.

Диктофон… Просто диктофон – записал ее, а сейчас… Он же ждал моего звонка. Он же на то и рассчитывал… Затем Нику доставал… А Сашку – просто записал когда-то…

Он, выходит, давно готовился… Это такая многоходовка у него.