“Ты, видимо, не в курсе… Но она вообще-то на тебе задвинулась малость…” Ну хорошо – ФЭД… Но это же чепуха: мужик может заставить бабу помешаться на себе – но не на другом же мужике! Зачем нужна была эта головоломная интрига по созданию видимости случайности нашей встречи?! Хочешь выговориться – ну попроси часок внимания… И опять же – почему именно со МНОЙ приспичило ей наболевшим делиться?

Кристи опять же… Она-то какого черта подписалась участвовать в этих патологических играх? От этого же всего сумасшествием несет за три версты… Или она тоже что-то имела против меня? Что?!

Ну и ФЭД… ФЭД… Как умудрился я стать его идефиксом?

Что, черт, во мне ТАКОГО?

Бродя два года назад с рюкзаками по кавказскому ущелью Адыл-Су, мы неожиданно напоролись на пограничную заставу – еще за год до того ее тут, говорят, не было. Пограничники в ультимативной форме потребовали документы, и пришлось двоим пацанам-латышам из числа нашей группы бежать в альплагерь за оставленными там гражданскими и негражданскими паспортами. На обратном пути на подходе к заставе их остановили двое погранцов. “Сюда!” – сказали погранцы, недвусмысленно нацелив АКМы. Ребята, готовясь к худшему, робко подошли. Товарищи военнослужащие были бухие в кашу. “Здесь, на Кавказе, не принято, чтоб водка грелась, – еле ворочая языком, но убедительно объяснили погранцы, наливая «гостям» (не только плохо говорящим по-русски, но и абсолютно непьющим) национального «хозяйского» напитка в обрезанные горлышки пластиковых бутылей. – Ну… за вас… за нас… за Северный Кавказ!” Непьющие латыши ухнули залпом, не морщась.

Невероятные приключения этих условных итальянцев в безусловной России вообще были забавны и поучительны – как пример столкновения цивилизаций, тем более симптоматичный, что еще десять с небольшим лет назад и латыши, и русские, и балкарцы жили в одной стране… Пару дней спустя мы возвращались с Чегета (куда ездили по-буржуйски на канатке) в свой лагерь. Хлынул ливень. Мы с несколькими латышами стали ловить попутку – ходу было еще пару часов, а хлестало как из ведра. Никто, разумеется, и не думал останавливаться. Мы уже совсем было отчаялись, как вдруг тормозит “Волга” (в тех краях, где время движется иначе и ностальгические приметы на каждом шагу, сия машина по-прежнему служит знаком немалого престижа). За рулем – фактурный усатый кавказец в шляпе. На набалдашнике рычага коробки передач – полумесяц со звездой. В салоне – медитативные глубоко восточные распевы (как с запозданием выяснилось – сутры Корана). Едем. Водитель молчит, смотрит исключительно на дорогу, латышка Солвейга, такая по-европейски раскрепощенная и по-хуторски болтливая девица (в шортиках и облепляющей мокрой маечке) пытается (с сильным акцентом) его разговорить: “А это, – со святой непосредственностью тычет пальцем в магнитофон, – ваша национальная музыка, да?” Водитель наконец поворачивается к ней – словно через силу, – смотрит прожигающе и сквозь зубы произносит (тоже с акцентом – но совсем другим): “Это – голос бога!” …Кстати, бабок он с нас не взял, хотя мы предлагали.

Что характерно: из восьми молодых латышей, ездивших с нами в том году на Кавказ, никто до этого в России не был вообще ни разу. Тем более приятно – особенно на фоне латвийской государственной русофобии – меня поразила их терпимость к мерзостям русской провинциальной жизни. Возможно, конечно, ребятами унитазы, выплескивающие содержимое тебе под ноги при попытке спустить воду в сортире “евро-ремонтного” коттеджа, вонючие прокаленные вагоны-душегубки поезда “Кисловодск – Санкт-Петербург” с вальяжными тараканами, озверевшими проводницами и не открывающимися отродясь окнами, нежно обхлопывающие тебя по интимностям омоновцы, – тоже воспринимались разновидностью экстремального развлечения.