Задираю оконную ручку вверх, вдыхаю, вдыхаю, вдыхаю сырой холод. Который, впрочем, уже не такой и холод: солнце полыхает в стеклах, орут воробьи, типа, весна… Наваливаю в кружку две щедрые ложки молотой арабики, заливаю – прямо так – кипятком из чайника. Коричневый порошок всплывает, стоит у края толстым полукольцом, атоллом, липнет к языку. Я вспоминаю покойного лидера группы “Черный обелиск” Анатолия Крупнова, который под конец жизни уже не мог нормально с утра функционировать, не приняв первым делом фирменного коктейля “Доброе утро, Толик”: кофе и водка два к одному. Помер Крупнов лет, кажется, в тридцать пять, кажется, от сердца. Правда, говорили, он всю дорогу еще и плотно сидел на тяжелой наркоте… Мать, неужели анальгина не осталось? (Эти пидоры, местные законодатели, “подогретые” врачебным лобби, постановили практически все, самые элементарные включая, лекарства продавать в аптеках только по рецептам – то есть ты сначала сходи к врачу, забашляй врачу, и только потом в аптеку… Таскаться по поликлиникам – это ну совсем уже не мой жанр, приходится возить тот же самый несчастный анальгин из Москвы-Питера, оптовыми партиями, еще и всем родным-знакомым…) А, нет, вот он…

Телефон. SMS. Опять. Аж дергаюсь, судорожно ставлю кружку на стол. Вконец, блин, довели…

Оказывается, всего-навсего шесть-пять-шесть: служебное сообщение от моего Tele-2. “Срок действия кредита вашей карты истекает через три дня. Остаток на счете 1,45 Ls”.

Сигаретки “LA” меньше обычных, дамского почти калибра – зато в пачке целых сорок штук… Кручу колесико ФЭДовой зажигалки – и снова чуть не подпаливаю себе бровь: не привыкну никак… Огниво это я тогда же, в барчике у кортов, у Леры потихоньку спер. Ломало все-таки меня, чтоб она с ним так и ходила. За Леру было обидно… Еще несколько раз медленно проворачиваю колесико. Над срезом гильзы колко проскальзывают почти призрачные искорки, порциями отделяются дымовые загогулинки. Кидаю зажигалку в щель окна.

Телефон, телефон… Ни хера невозможно думать с бодунища… Тушу сигарету о блюдце. Телефон. Счет. Телефонный.

На конверте “латтелекомовского” счета, который лежал в почтовом ящике Глеба Лапицкого, был штамп с датой отправления – 25.03.04. Шесть дней назад. Значит, счет за последний месяц. Именно reķins, текущий счет, а не bridinajums, предупреждение о возможном отключении за неуплату – то выглядит по-другому… Хотя Глеб, по словам Дины, пропал полтора месяца назад.

– …Макс, у тебя есть номер домашнего телефона Лапы? Ну, того дома, в Звейниекциемсе?…

– Здравствуйте… Я абонент номера 7424643… Это в Звейниекциемсе, Юрас, восемь… Мне… Нам тут счет пришел, свежий… Я только с собой его не захватил, к сожалению… Ну, там получается, что мы как-то наговорили очень много… Вы бы мне подробную распечаточку не сделали, по номерам?..

– Какой адрес?

– Юрас, восемь. Звейниекциемс.

– Фамилия ваша?

– Лапицкий. Лапицкийс. Глебс. От двадцать пятого счет…

В “М6” – от офиса “Латтелекома” за углом – отставив ноль три (больше мне сейчас – сверху на утренние ноль пять да на “старые дрожжи” – точно не стоит: осовею) красного “Ингвера”, расправляю на столешнице сложенную принтерную распечатку.