Международные. Два. Оба с московским кодом. Один номер мне незнаком. Зато узнаю второй. Мобильный Юсуфа Нурсалиева. Девятое марта, продолжительность семь минут.

Сотовые… Ага. 9856819. Раз, два… четыре.

Но это не самый часто встречающийся номер. Больше всего – восемь – звонков на другой. 6514012. Не знаю такого…

На экране телевизора над стойкой под приглушенную таривердиевскую тему профессор Плейшнер бредет по бернскому зоосаду. Это у них в “М6” новая фишка такая – по просьбе посетителя врубают вползвука “Семнадцать мгновений”. Хотя кто просил, непонятно – зал пустой практически…

На всякий случай. А вдруг. Открываю “наладонник”, в память которого я по жизни стараюсь сгружать номера вообще всех своих “контактов” – в мобилу столько все равно не влезет… “Поиск по…” По номеру. 6514012. Enter.

Смазанное, почти неуловимое перемещение по столбику фамилий и номеров. Ну надо же… есть такой номер. Вот – семь цифр и имя, маркированные желтым…

С этого номера два года назад, когда я уже монтировал “Дезертира…”, мне позвонил Всеволод Греков.

Гуру “Ковчега”. Впоследствии исчезнувший.

“…Откуда дело нарисовалось, с чего хай пошел? С тебя. Ведь вдуматься если, без тебя вообще бы ничего не было: это ж ты в итоге Грекова с компанией запалил…”

– Ало…Степа?.. Привет, это Дэн Каманин.

– Привет, старичок. Как твое ничего?

– Ничего… Степ, я чего звоню… Помнишь, ты мне дней десять назад одну штуку предлагал… Она еще у тебя?..

– Ну… пока у меня, вроде.

– Знаешь, я тут подумал… и решил, что, вообще, пригодится. Ты как сейчас – сильно занят? Прямо сейчас?..

– Не сильно… Только если прямо сейчас – то почти пустая будет… Без запаса.

– Пойдет… Запас, если что, потом доберу.

На этот раз я не вышагиваю в открытую по подъездной дорожке – а, озираясь, делаю крюк прямо по дюнам. На море (сейчас оно насыщенного, чистого темно-синего, иссиня-черного даже цвета) – почти штиль, только слабый зябкий ветерок оттуда задувает. Между соснами дотаивает сизая дымка; птицы шуршат по коре, перекликаются в кронах; пахнет водой, землей, влажной гнилой хвоей, липнущей к кроссовкам. Внутри у меня – легкая похмельная вибрация, желейное колыхание. Или не похмельная… Нервная…

Дом Лапицкого выглядит все так же безжизненно. Я долго разглядываю его с соседнего пригорка – никакого движения. Не было там никого ни со вчерашнего дня, ни задолго до того. Но ведь пользовался же кто-то телефоном…

Осторожно приближаюсь к забору. Перелезаю. Обшариваю двор. Ни хрена. Оранжевые буквы на заборе. Ничего интересного.

Самый актуальный вопрос – стоит ли дом на сигнализации? Огромное искушение ломануть дверь (что тоже не так просто)… или стекло высадить (соседи на грохот сбегутся) – в общем, влезть туда… Не. Не-не. Не вариант. Потому что если он все-таки стоит на сигнализации (возможно? – даже вероятно), – через десять минут максимум меня приедут вязать менты. Как раз то, что мне сейчас надо больше всего…

Черт… Топчусь во дворе, обхожу дом с разных сторон. Стоп. Окно. Окно второго этажа со стороны дюны. Оно – ну да, приоткрыто: словно кто-то проветривал комнату и забыл закрыть.