— Хорошо однако нынче студенты живут.

— Не все, княжич. Далеко не все. Мне вот просто повезло, а сотням тысяч других — нет.

— Так что горевать о них? — Отмахнулся штабс-капитан.

— Не скажите. — Справедливое общество — это то, что должно быть в голове каждого государева человека, при исполнении им обязанностей по службе.

— Да, кодекс Серафимия Саровского. — Читал. — Безо всякого энтузиазма отозвался Курбский.

Николай вырулил со стоянки, и покатил в сторону Таганки, где располагалась Тайная Канцелярия, и Особое управление канцелярии. Вопрос, который вдруг возник не мог быть разрешён никаким кавалерийским наскоком, а стало быть нужно пойти официальным путём. Более длинным, но куда более надёжным в плане результата.

— Он писал, чтобы мы не читали это, а делали на практике. — Возразил Николай. — Как только чиновники и военные решат, что справедливость для всех не нужна, и начнут устраивать собственную справедливость — государство обречено. Пусть и не на развал, но на неисчислимые беды простых людей.

За спором проехали по Бульварному Кольцу, и подкатили к широкому подъезду пятиэтажного здания весёлой розовой окраски, и табличками сияющими полированной бронзой, где значилось Коллегия Юстиции, Тайная канцелярия, и девиз написанный славянской вязью «Видим сокрытое».

Несмотря на то, что у боярича даже был здесь где-то свой кабинет, он посещал это здание всего пару раз. Познакомиться с начальством, и прочитать нормативные документы, которые запрещалось выносить из здания. Но порядок знал, и выписав пропуск на имя Афанасия Курбского, уже через пять минут вёл ошалевшего от такого поворота штабс-капитана на встречу с его судьбой.

Глава Особого управления Тайной Канцелярии, в просторечии «Верняк» только что вкусно отобедал в трактире у Тестова на Воробьёвых горах, и как было заведено уже много лет, сидел, и сам правил карандаши, острым словно бритва дагестанским ножом, размышляя о делах текущих, и будущих.

Генерал — лейтенант Антон Иванович Деникин как выходец из семьи крестьян — общинников, характер имел обстоятельный, спокойный, но въедливый донельзя, и своё прозвище «Верняк» оправдывал на все сто процентов. Попасть к нему в жернова, для виновных, означало действительно верняк в смысле каторги, а то и чего похуже.

Когда дежурный офицер позвонил с пропускного пункта, и доложил, что старший лейтенант Белоусов, идёт в сопровождении штабс-капитана Курбского, он крякнул от неожиданности, но заточку карандашей не прервал, выводя на каждом идеальный конус и острый словно игла кончик.

— Ваше превосходительство. — Моложавый адъютант заглянул в кабинет. — Старший лейтенант Белоусов…

— Проси. — Деникин взмахнул рукой, и отложив не заточенные карандаши в сторону, собрал уже готовые, и ссыпал в серебряный стаканчик.

— Ваше превосходительство. — Белоусов, поскольку был в штатском, лишь вытянулся по стойке смирно.

— Садитесь Николай Александрович. — Антон Иванович, взмахнул рукой. — С чем пожаловали?

Аппарату Тайной Канцелярии, который только в Москве насчитывал пять тысяч человек, не понадобилось много времени чтобы раскрутить всю цепочку, приведшую штабс-капитана к преступлению. Заодно выяснились такие подробности, что впору было крутить дырочки под награды, так как пороховым заводом, и прессовым цехом патронной фабрики, дело вовсе не ограничивалось. Предполагалось перекупить ряд стратегически важных предприятий, чтобы под видом переоборудования развалить всё производство. Количество денег и людей, задействованных в операции были столь значительными, что в итоге пришлось подключать военную контрразведку, и Московский Уголовный Сыск, так как многие фигуранты поспешили лечь на дно в прямом смысле слова, имея в виду дно общества.