— Ты чего удумала, красавица? — Николай осторожно вынул нож из тонких девичьих пальцев, и встал на одно колено, чтобы посмотреть несостоявшейся самоубийце в глаза.

— Нет мне больше жизни. — Девушка сфокусировала взгляд на Николае и облизнула пересохшие губы. Всё что с батюшкой собирали на коней, всё до копейки украли ироды клятые. Нет мне больше дороги домой. И жизни нет. Отдай нож, добром прошу.

Глаза у девушки блеснули такой яростью, что Николай собрался, словно перед атакой. Но соображал он тоже быстро, и положив нож в карман спросил:

— Сколько там было?

— Пятьсот сорок три целковых и восемнадцать копеек. — Тусклым голосом произнесла девушка и совершенно неожиданно для Николая разрыдалась.

— О Господи! — Он решительно поднял девушку на ноги, и крепко взяв за руку, повёл за собой. — Ну что за глупость, лишать себя жизни! Деньги — это деньги. Если будешь жива — деньги будут. Умрёшь, и уже ничего не будет.

— А как же рай? — Всхлипнула девушка.

— Рай самоубивцам не положен. Неужели не знаешь? — Николай уже дотащил девушку до дороги, и взмахнул рукой, подзывая таксомотор.

— Что здесь происходи? — Высокий широкоплечий полицейский неторопливо подошёл, придерживая рукой кобуру, висевшую на месте недавно отменённой к ношению шашки.

— Вот, убиться решила. Деньги украли, а она себя лишить жизни задумала.

— И? — Кончики усов полицейского удивлённо взметнулись вверх, а рука привычно легла на клапан кобуры с Громобоем — штатным полицейским револьвером калибром в десять миллиметров. Он уже заметил бугрящуюся под пиджаком молодого человека кобуру, и предпочитал не рисковать.

— Банк, конюший торг, билеты. — Коротко ответил Николай, протягивая блюстителю порядка свой паспорт. — Если будет упрямиться, сдам ближайшему батюшке. Пусть ей мозги-то прочистят.

— Белоусов… Не Александра Денисыча сынок?

— Да. — Николай забрал документ и спрятал в боковой карман пиджака. — Знавали моего батюшку?

— Ещё как знавал. — Полицейский усмехнулся, и подняв к губам свисток сильно дунул, издав оглушительный звук, от которого ближайшая машина — снежно-белый лимузин Лыбедь, резко ударил по тормозам и вильнул к обочине.

— Случилось чего, господин пристав? — Шофёр, одетый в светло-серый щегольской френч, широкие штаны и лаковые штиблеты, выскочил из машины и подошёл ближе.

— Жетон сто сорок двадцать восемь, пристав Кобылкин. — Полицейский коротко откозырял. — Доставите эту парочку в…

— Первый имперский, — подсказал Николай.

— Первый имперский. — Повторил Кобылкин, и протянул руку Николаю. — Батюшке при оказии привет передавайте от второй роты. Здесь у нас целое общество, так что милости просим боярич.

— Обязательно передам. — Николай, не отпускавший девушку перехватил её левой рукой, и ответил на рукопожатие.

Шофёр лимузина, представившийся как «Просто Велимир» оказался компанейским и словоохотливым мужчиной, и уже через пять минут знал всю историю Кати. И то, что отец её заболел, простудившись на весенних ветрах и не смог поехать на торг, а мама с маленькими детьми осталась дома, и то, что в прошлом году был неурожай, а братья совсем не слушаются, и норовят ободрать соседский сад, отчего у них вконец испортились отношения с односельчанами.

Через полчаса машина, мягко притормозила у входа в банк и Велимир кивнул Николаю.

— Я подожду вас.