Итак, ей пришлось сменить свой этнический тип. Одно время она даже подумывала стать мужчиной. Потом прикинула, что это уж слишком. Если из нее и получится мужчина, то какой-то мелковатый, смахивающий на подростка.

Потолкавшись на митингах, Касси скоро извлекла для себя еще одну истину — каждое расистское или шовинистическое заявление обычно тут же получало отпор со стороны следующего оратора. В чем горожане были едины -так это в неприятии чужаков. Более того, это странное общество видело смысл своего существования в обязательном разделении и установлении некой границы между людьми. Каждая мелкая группка, образовавшаяся по профессиональному, национальному, возрастному или какому-либо иному признаку, сразу четко ставила барьер для чужаков. Складывалось впечатление, что у горожан в условиях так горячо воспеваемой свободы развилось нечто вроде фобии. Они страстно желали обособиться. Смутная внешняя обстановка, недавнее наступление Марика и Сан-Цзу, неопределенность дальнейших перспектив, резкое ослабление сил Виктора Дэвиона, застой в промышленности и отток инвестиций и, наконец, прибытие Всадников только усилили эти веяния. Касси все больше и больше склонялась к предположению, что кто-то весьма умело подогревает эти настроения. Поиск этого «кого-то» не входил в полученное задание, ей прежде всего предписывалось установить канал связи с руководством народной милиции. Однако Касси не могла не учитывать, что где-то рядом с ней копает хорошо замаскированный «крот».

На всех митингах, устраиваемых ДГ, всегда можно было встретить людей, имевших прямое или косвенное отношение к народной милиции. Некоторые тихо переговаривались с соседями, особенно тогда, когда полагали, что никто их не слышит. Другие вообще не стеснялись и, чуть что, начинали вслух, с какой-то даже агрессивностью хвалиться своей принадлежностью к этой таинственной организации.

Последних Касси без раздумий относила к агентам-провокаторам. Были в толпе и такие, кто с нескрываемой ненавистью относился к милиции и называл ее «бесовским сборищем придурков». Дай им только дорваться до власти, они сразу покажут, на что способны, предупреждали «ваннабе» — так в толпе называли открытых противников милиции.

Касси предпочитала тех, кто не выставлял напоказ свою принадлежность к тайному обществу, но в кругу товарищей не скрывал этого. Она подбиралась к ним ближе. Работать было легко — любой специалист, вооруженный портативными, хорошо замаскированными подслушивающими устройствами направленного действия, мог легко собрать необходимую информацию. Беда в том, что ее ценность практически равнялась нулю. Даже принимая во внимание, что Касси приходилось иметь дело с любителями, разведчица склонялась к мысли, что после ухода Пятого лиранского гвардейского полка и бегства маркиза вся эта братия, называющая себя защитниками простого народа, превратилась в некий общественный клуб. Или, точнее, — говорильню. Милиционеры порой хвастались, что их обществу несколько сотен лет. «Ага, — хмыкала про себя Касси, — за все это время вы так и не смогли подготовить профессиональные кадры».

Она продолжала ходить на митинги, прислушивалась к разговорам, при этом одновременно внимала ораторам, которые никак не могли найти согласие по вопросу: стоит ли разрешать островитянам с юга селиться на материке Хибория. Страсти разгорались нешуточные, и Касси быстро отсеивала милиционеров от просто любопытствующих и редких «ваннабе».