Я видел, как идут по размытым дождями дорогам нищие, путешествуя из деревни в деревню. Видел я, как пчёлы загружают свою добычу в ульи. Видел, как смеются и плачут, как гуляют на размах души, и как трудятся на упад.

И ещё я видел, что предназначенная мне дорога бесконечна, и что впереди меня ждёт ещё много испытаний...

Глава седьмая

Соломенная вдова. Оборотень.

По дороге я с грустью вспомнил, что везёт меня Волк обратно в трактир "Чай вприсядку". Я живо, в лицах, представил себе, какая меня ожидает встреча, и даже засомневался, не лучше ли было оставаться козлом, чем оказаться в скользких объятиях зеленой красавицы...

Волк резко остановился, я чуть не перелетел через его голову, и увидел, что мы стоим как раз перед трактиром "Чай вприсядку", о котором я только что вспоминал.

- Ну, слезай, приехали, я тебе не кресло, - мотнул шеей Волк, и я послушно сполз с его удобной и надёжной спины.

Слез и сразу почувствовал себя беззащитным, робко затоптался на месте, не решаясь войти в двери трактира, зная, что и кто меня там ожидает.

- Чего топчешься? Что время даром теряешь? - недовольно проворчал Волк. - Иди, давай, к Лукомору. Не век же нам на улице стоять. Мне поскорее службы сослужить охота, у меня своих дел полно, чтобы ещё и чужими заботами заниматься.

- Я тебя с обещаниями за язык не тянул, - проворчал я. - Сам вызвался.

- Да уж, назвался груздем, полезай в кузовок, - не став спорить, согласился Волк. - Так что стоим-то? Иди, кланяйся Лукомору.

- Его там, в трактире, может и нет совсем, Лукомора твоего, промямлил я, желая оттянуть свидание со своей новоявленной законной, от одного воспоминания о которой у меня заранее начинали зудеть и чесаться ещё не выскочившие бородавки.

- Там он, - уверенно заявил Волк. - Вон его транспортное средство припарковано, значит, и сам он здесь.

Он мотнул головой в сторону. Я увидел, что за углом трактира, у коновязи, клевал брезгливо чахлую траву тощий костистый Орёл, нелепо подпрыгивая на лапах и неуклюже волоча по земле громадные крылья.

- Видал? Убедился? - спросил Волк. - Ну так что - пошли?

- Сейчас иду, - покорно смирился я с судьбой. - Только вот воздухом подышу немного... Напоследок...

- Чем тут дышать-то? - удивился Волк, брезгливо потянув блестящим носом влажный болотный воздух, но всё же не стал больше меня тормошить, покорно дожидаясь, когда я решусь войти.

- Во! Гляди-ка, кому не пропасть! - радостно завопил кто-то у меня за спиной и хлопнул меня по плечу.

Это оказался вчерашний мужичок с мухоморами, которыми и сейчас была полным полна его корзинка.

- Не желаешь? - показал Яшка хитрыми глазами на мухоморы, и подмигнул.

Я судорожно сглотнул и замахал руками.

- А вот Великий Русский писатель Бунин...

Начал он уже известную мне песню, но я поспешно прервал его соловьиные речи.

- И Великие, бывает, заблуждаются. Они ведь такие же люди. В данном случае Бунин был не прав.

- Ты так думаешь? - усомнился мужичок, массируя редкие островки волос на бескрайней лысине. - А что ж ты вернулся-то? Твоя-то, зелёная, совсем очумела, как поняла, что ты ее бросил. Навернула на себя соломы и кричит, что ты оставил её соломенной вдовой.

- А что это такое? - робко спросил я, вспомнив, что слышал такое выражение "соломенная вдова", но значение его не знаю.

- Ну, это присказка такая, - охотно выдал пояснения мухоморный мужичок. - Так называют тех женщин, которые при живом муже одни остались. Либо ушёл от них муж, либо ребёнок родился, а мужа нет. А соломенными вдовами их называют потому, что в прежние времена молодым на свадьбу солому стелили. А ещё венки из ржи плели, молодым дарили. Потом, говорят, оставленные мужьями жёны стали косы вокруг головы укладывать, вроде как венком, вроде как в память о супружестве.