- Всё, кварасавчик, - квакнула моя Царевна. - Не хотел добром, придётся отвечать перед судом.

- Зачем перед судом-то? - испугался я. - Может быть, сами, между собой, миром решим?

- Решать теперя я тут всё буду! - бесцеремонно раздвинув всех, вышел вперёд неряшливого вида мужик с окладистой бородой, толстый, с кружкой в руках, одетый в зелёный кафтан и зелёные сапожки.

- А ты кто такой будешь, чтобы решать? - не выдержал я такого вмешательства в мою, по сути, личную жизнь.

- Ах ты, сопливый мальчишка! Я - Дмитрий Шемяка! - побагровел мужик. - Я здесь суд и я здесь судья! Меня поставили суд вершить на болоте! Я великого князя московского Василия Второго, Тёмного, судил! Я - родной внук Дмитрия Донского!

- В семье не без урода, - вздохнул тихо рядом со мной Яшка.

- Почему Тёмного? - удивился я. - Что за странное прозвище у великого московского князя?

- Его и Тёмным прозвали благодаря мне! - выпятил гордо живот Шемяка. - Я его судил и ослепил! - восторженно воскликнул толстый Шемяка. Вот он в историю через меня и вошёл как Василий Тёмный! Тёмный потому, что слепой был, в темноте проживал. Кто бы его по-другому помнил, если бы я к нему руку не приложил?! Понял теперь, умник, как в историю попадают?!

- Теперь я всё понял, - презрительно глядя на толстого Шемяку, кивнул я. - Теперь я знаю, что значит выражение "Шемякин суд". И насчёт того, как в историю порой попадают, я теперь тоже понял. Великий князь московский Василий Тёмный заслуженно вошёл в историю за силу духа, за благородство, а ты в неё попал - за предательство, за войны междоусобные и суд неправедный и жестокий.

Вообще интересно, сколько же за собой по настоящему великие и достойные люди мелких людишек, вроде тебя вот, в историю тащат!

- Это я-то - мелкий?! - заорал, ещё больше побагровев, Шемяка, хватаясь за саблю, висевшую на поясе. - А ну, взять его! Взять этого разбойника!

Выскочили откуда-то несколько здоровых мужиков в такой же, как у Шемяки, зелёной одежде и лихо заломили мне руки за спину, силой заставив опуститься на колени.

- Так-то лучше будет, - кивнул довольный Шемяка. - Ты постой вот так, а я суд буду вершить...

- Да какой ты судья? - возмутился, не выдержав, задиристый Буян. Орёшь на всех только. И все приговоры твои наперёд можно предсказывать: казнить да повесить, ты ничего другого не ведаешь.

- Почему это не ведаю?! - заорал рассерженный Шемяка и с увлечением принялся перечислять, загибая пухлые пальцы. - Могу повесить! Могу утопить! Могу ослепить! Могу четвертовать! Могу на кол посадить! Могу голову отрубить! Могу лошадьми на части разорвать! Во, видишь какое разнообразие?!

- Вижу, вижу, - хмуро согласился Буян. - Только где же милосердие?

- Меня на суд не для того ставили, чтобы я милосердие проявлял, оскалился Шемяка, и указал своим слугам на Буяна. - И этого берите, разговаривает много! Шемякин суд будет!

Ещё несколько зеленых молодцев, которых становилось все больше, навалились на Буяна, скрутили и поставили рядом со мной.

- Тащите их за мной! - распорядился важно Шемяка, поворачиваясь спиной и направляясь за угол трактира.

Нас с Буяном поволокли следом, наградив по дороге щедрыми пинками.

Перед дверями трактира лежала пузатая бочка, на которую с трудом влез, и уселся на ней верхом Шемяка. Нас с Буяном силой поставили перед ним на колени. Остальные сбились кучкой в стороне, отгороженные зелеными слугами.

- Ну, где там эта соломенная вдова? - спросил Шемяка. - Давайте её сюда, пускай жаловаться начинает. Люблю, когда жалуются!

- Квак прикважете, - выскочила на середину Царевна. - Я в этом деле существо высококвалифицированное.

- Ну, если квалифицированное, то не молчи, давай, валяй, начинай, излагай свои проблемы, - милостиво взмахнул пухлой ладонью Шемяка.

- А чего там излагать? - вытаращилась на него Лягушка.