Облака то и дело расступались, позволяя увидеть узкие полоски голубого неба, которые тут же исчезали.

— У тебя нет такого чувства, будто близится конец света?

— Пожалуй. Но это нелепое ощущение.

— Не скажи. А ну как мы остались одни в целом мире? А ну как все живое по ту сторону гор уничтожила гроза? Правда, назвать концом света это нельзя, потому что мы-то с тобой уцелели.

Жюльен слушал Сильвию не перебивая. Она еще долго говорила о небе, в котором ей виделось множество образов, пугающих и обнадеживающих, потом на минуту умолкла и вдруг почти торжественно спросила:

— Скажи, когда ты вот так смотришь на небо и вообще на все, что нас окружает, не чувствуешь ли ты чье-то присутствие?

— Временами чувствую.

— В церкви я никогда по-настоящему не ощущала присутствия бога, а вот сейчас убеждена, что он нас видит.

Сильвия опять умолкла, потом, видя, что Жюльен хранит молчание, спросила:

— А ты, ты не веришь в бога?

— Как тебе сказать… И сам не знаю. Но я тоже ощущаю чье-то присутствие.

— Как ты думаешь, он нас понимает? Осуждает? Или полагает, что мы не в силах были воспротивиться своей любви?

— Может, он…

Жюльен остановился. Рука Сильвии сильнее сжала его запястье. Они достигли опушки леса.

— Прислушайся, ветер спускается ниже, — шепнула девушка.

В верхушках деревьев что-то зашумело, потом снова наступила тишина.

— Ветер опять умчался. Спустился, чтобы посмотреть, тут ли мы. Ветер — наш друг, я знаю.

— Разве ты не предпочитаешь солнце?

— Ветер просто прелесть. И дождь прелесть…

— А гроза?

Сильвия пристально посмотрела на Жюльена.

— И гроза, пожалуй, — прошептала она.

Они вышли на поляну. Над ними вновь показалось небо, оно проглядывало сквозь переплетение ветвей и листьев.

— Именно так вот и надо венчаться людям, — сказала Сильвия. — Без посторонних свидетелей. И чтобы присутствовало только вот это.

Рука ее медленно поднялась и описала большой круг, словно она пыталась гибким движением обнять все, что раскинулось рядом и над ними.

60

Теперь в душе Жюльена жила тайная надежда, которая порою пугала его. Отправляясь на свидание, он всякий раз страшился той минуты, когда появится Сильвия. Завидев девушку, он вопрошал ее взглядом. Как-то она ему сказала:

— Что-то в тебе переменилось, можно подумать, что ты меня меньше любишь.

— Сильвия! Неужели ты и в самом деле в это веришь?

— Нет, но иногда мне становится боязно.

— Я люблю тебя еще больше.

— Ты стал уж очень рассудительный.

— Возможно.

— Это в ту ночь, у озера, ветер унес твой смех, и ты сделался серьезным, точно школьный учитель.

Так прошли две недели.

Однажды вечером, взглянув на Сильвию, Жюльен понял, что сейчас она заговорит о том, чего он так ждал и боялся все это время. Они были в городском парке. Прошли по горбатому мостику, переброшенному через бассейн. Вода была совсем черная.

— Я очень тревожусь, — сказала девушка.

— Тревожишься?

— Я не хотела тебе говорить. Все надеялась, что обойдется, но прошло уже четыре дня. Со мной этого никогда не бывало.

Он промолчал.

— Посмотри на меня, милый. Ты уверен, что тогда, в Лампи, не натворил глупостей?

— Почему ты так упорно именуешь это глупостями?

— Жюльен, посмотри мне прямо в глаза и ответь.