— Возможно. Но все дело в войне. Война убивает не только тех, в кого стреляют из винтовок и на кого сбрасывают бомбы с воздуха. Умирает множество людей. И тут уж ничего не поделаешь. Да, да, ничего. — Он опять усмехнулся. — Война — это ненависть. Ненависть, безудержная, вышедшая из-под контроля, охватившая всех и каждого. Возьмем, скажем, тебя: ведь у тебя было гораздо больше оснований убить этого мясника, который тайно резал скотину, чем первого попавшегося немца. Такого же парня, как ты, который не сделал тебе ничего дурного.

Жюльену захотелось во всем открыться товарищу, как будто Ритер мог чудесным образом исцелить его. И он заговорил о своих покойниках. О мастере, о пареньке из Домбаля и главное — о военнопленном, муже Одетты. Но тут Ритер прервал его:

— Да ты и вправду спятил, ведь то, что ты говоришь, просто абсурд. В тот самый вечер, в тот самый час, даже в ту самую минуту умерли сотни, а может, и тысячи мужчин и женщин. Возьми себя в руки. Надо смотреть на вещи здраво. Если ты теряешь голову из-за обычных совпадений, если ты воображаешь…

Жюльен заставил его замолчать.

— Есть еще одна вещь… — начал он.

— Что такое?

— Ритер… Сильвия скоро умрет…

— Что ты там городишь?

— Я боюсь, Этьен. Понимаешь, боюсь.

— Но что с ней такое, черт побери? Объясни толком.

Жюльен обо всем рассказал товарищу. Об Альби. О Лампи. О ночи, когда безумствовал ветер и бесновалась гроза. Рассказал и о том, как ведет себя теперь Сильвия. Ритер пробормотал:

— Конечно, добивать тебя — последнее дело, но я всегда знал, что это добром не кончится. Девица эта тебе не пара.

— Нет, ты не прав. Я-то хорошо знаю. Но сейчас речь не о том — ведь она скоро умрет. И в этом виноват я один. Конечно, есть самый простой способ избавиться от угрызений совести, но для этого придется…

— Да замолчи, балда ты этакая!

Парижанин внезапно выпрямился во весь рост, встал против Жюльена и заставил товарища посмотреть ему прямо в глаза.

— Может, ты мне снова заедешь в физиономию, — крикнул он, — но это не помешает мне сказать тебе, что ты болван. Я даже представить себе не мог, какой ты болван! Хочешь, я скажу тебе, что будет дальше? Либо ты прав, Сильвия тебя любит по-настоящему, и тогда она выйдет за тебя замуж; либо я вижу ее насквозь — в этом случае она отыщет бабку, которая незаконно делает аборты, и освободится от ребенка…

— Замолчи! — крикнул Жюльен.

— А ты видишь еще какой-нибудь выход?

— Но я этого не хочу! Не хочу! — Он умолк, встал, сделал несколько шагов и сказал: — Вот уже полтора месяца я думаю об этом младенце. Он для меня как живой. Да, он живет. Рядом со мной. И рядом с ней. Я не хочу, чтобы он умирал.

— Что ты там поешь? Ты понимаешь, что говоришь?

— Все равно, это смерть живого существа.

Жюльен едва слышно произнес эти слова. Он чувствовал, что Ритер не в силах ему помочь. И уже для одного себя прошептал:

— Еще одна смерть. Смерть совсем крохотного существа, но тем не менее смерть.

…Теперь Ритер вдруг исчез. В саду вокруг Жюльена были только дядя Пьер, Андре Вуазен, Доменк, паренек из Домбаля, Гернезер, Каранто, мать Каранто… Он сделал усилие, чтобы отогнать эти призраки. Их стало сейчас уже слишком много, и они вплотную обступили его…

Он взглянул на Ритера и сказал:

— Спасибо. Хорошо, что ты поговорил со мной об этом.

— Не вздумай снова наделать глупостей. Я нахожу, что ты и без того натворил их больше, чем следовало.