— Дядюшка Эмос и Дрейгар обязательно их найдут, — твердо сказал он.

Тайя с готовностью кивнула. Хотелось бы верить!.. Ах, если бы удалось помочь взрослым отыскать вход, спуститься под землю и вызволить из шахты родителей!.. Можно себе представить, как обрадуются папа и мама, увидев в числе спасателей сына и дочь. На лице девочки даже появилась мечтательная улыбка.

Потом Тайя вспомнила, каким неприятным был последний разговор с родителями, и похолодела от мысли, что грубые слова, брошенные в гневе папе и маме, если тех уже нет в живых, могли оказаться последними словами; которые родители услышали от родных детей.

Искоса поглядев на Тайю, Локрин догадался, о чем она подумала. Обняв сестру за плечи, он грустно вздохнул, и оба опять принялись смотреть на бегущую из-под колес дорогу.

Обернувшись, дядюшка Эмос с тревогой посмотрел на племянницу и племянника. Потом вернулся к работе. Ему еще нужно было смастерить для детей магические инструменты.

Но сначала предстояло другое дело, поважнее. Для этой цели у него был припасен осколок кварца, а также оплавленный кусок бронзы, который ему раздобыл пожилой бригадир. Судя по всему, из этой бронзы когда-то были сделаны ручки комода, погибшего во время пожара и принадлежавшего знатной персоне, которая привыкла путешествовать с обширным и богатым гардеробом.

Бронза была нужна для изготовления цепочки. Бормоча магические заклинания, Эмос Гарпраг легко разминал пальцами металл — словно это был кусок теста. Со стороны могло показаться, что он обладает нечеловеческой силой. Однако это было всего лишь иллюзией. Бронза и правда превращалась в пластичную массу, с которой он мог обращаться так же свободно, как с собственным телом. Мьюнане называли это ремесло трансформагией и считали запрещенным, вроде черной магии. Однажды, в надежде спасти от страшной, неизлечимой болезни жену, Эмос Гарпраг был вынужден воспользоваться секретами искусства трансформагии. Жену спасти не удалось, но, продолжив запрещенные эксперименты, он добился в трансформагии необычайных успехов и теперь обращался с твердой бронзой с такой же легкостью, как скульптор с мягкой глиной.

Грузовик подбрасывало на кочках, и это мешало ему лепить. Сделав заготовку для медальона, он отложил ее в сторону, чтобы немного передохнуть. Оглянувшись, он заметил, что через окошко кабины водителя за его работой с изумлением и ужасом наблюдает Джуб. Пожилой рудокоп сплевывал и крестился, словно пытаясь отогнать нечистую силу. Конечно, при других обстоятельствах Эмос ни за что не стал бы заниматься трансформагией при посторонних, но сейчас времени было в обрез: они уже пересекли границу, за которой находились владения кровожадных рэнсников.

Близился вечер, тени от грузовиков становились все длиннее и чернее, а солнце медленно опускалось за холмы. Эмос окликнул водителя, чтобы тот ненадолго притормозил у обочины. Пока водитель пешком отправился вперед, чтобы разведать дорогу, он мог спокойно доделать медальон.

Дети с восторгом наблюдали, как ловко дядя лепит из бронзы звенья цепочки — в форме небольших змей, — и, сгибая так, словно змейки кусают себя за хвост, сцепляет одну с другой. Что касается осколка кварца, то из него получился широкий прямоугольный медальон, на котором были вытиснены какие-то загадочные символы.

Неплохо зная собственного дядю, дети догадались, что символы были не простым украшением, а представляли собой особого рода знаки-буквы.

— Что там написано, дядя Эмос? — поинтересовалась Тайя.

— Это язык рэнсников. Здесь написано «Луддич».

— А что такое — Луддич?

— Не что, а кто. Так зовут вождя племени, через земли которого нам предстоит путешествовать. Это подарок и знак нашей доброй воли.

Тайя с любопытством разглядывала массивную вещицу.

— Но ведь это как… у дикарей, разве нет? Все равно что бусы и мишура.