Первым его побуждением было в два прыжка пересечь просторную комнату и на деле доказать воинственному кузену, что он отнюдь не трус.

Но ведь Волк пришел сюда говорить со своим народом о выдержке... здравомыслии... о разумных и взвешенных действиях, и ему надлежало самому показать пример во всем этом. Ноздри его раздувались, руки сами собой сжались в кулаки, но, с усилием овладев собой, Волк обратился к вождю.

— Тал-тсуска говорил о несправедливости заключенного договора, и я полностью с ним согласен. Но начать в ответ на это убийства женщин и детей противника, как он предлагает, — значит иметь в груди сердце пса. — Краем глаза Волк заметил, что Тал-тсуска, услышав такое нелестное для него сравнение, дернулся было вперед, но руки стоявших рядом с ним воинов опустились на его плечи, принудив остановиться. В вигваме совета выяснять отношения дозволялось только с помощью слов. Помолчав, Волк продолжил: — Чероки — отважные воины. Этого никто не пытается оспорить, даже англичане. Но мы ведь не только храбрый, но еще и мудрый народ. Многие наши вожди остались в английском форте. Если мы начнем нападать на поселенцев, наших вождей жестоко и безжалостно казнят. Разве такое может нас устроить? Разве мы поступим согласно заветам наших предков, если позволим их крови пролиться из-за нашего безрассудства?

— А что же ты предлагаешь? По-твоему, мы должны сидеть, подперев голову рукой, как старухи, и нежиться на солнце?

Волк метнул уничижительный взгляд в сторону непримиримого кузена и ответил, взвешивая каждое слово:

— Мы должны очень хорошо подумать, прежде чем с дикими криками нападать на англичан, развязывая войну, которую не можем выиграть.

— Ва-йя сначала говорит о храбрости чероки, а потом утверждает, что нас ждет поражение! — язвительно улыбнувшись, промолвил Тал-тсуска.

— Чероки проиграют войну не потому, что они трусливее англичан, а потому, что у нас мало оружия, мало воинов, мало опыта.

— Что же ты хочешь посоветовать нам, сын Алкини? — раздался негромкий голос вождя.

* * *

Волк в раздумье склонился над ручьем, глядя в прозрачную воду. Сумел ли он убедить совет в необходимости ведения осторожной, взвешенной политики? Что еще можно сделать, чтобы избежать кровопролития с обеих сторон? Самое ужасное, чего следует опасаться в первую очередь, — это новых набегов индейцев на мирных жителей приграничных поселений. Временный успех — если только можно назвать успехом горы трупов мирных фермеров, их жен и детей — неизбежно уступит место поражению, жестокой мести со стороны английских войск, многочисленных, прекрасно обученных и вооруженных. Но сидеть сложа руки тоже нельзя. Принесут ли успех дальнейшие переговоры? Волк, не находя ответа на все эти тревожные вопросы, уронил голову на сцепленные руки.

В течение многих месяцев он пытался добиться согласия между двумя народами... между двумя половинами собственного сердца. Он хотел помочь им сформулировать договор, который стал бы одинаково приемлемым для обеих сторон, принес бы лишь пользу и выгоду как для чероки, так и для англичан. Но, похоже, это навсегда останется лишь мечтой. Бледнолицые наверняка довольны заключенным на днях договором, но чероки видят в нем лишь еще одно доказательство хитрости и алчности англичан. Соглашение было заключено под давлением, ради осуществления своих целей губернатор захватил в плен вождей чероки. Кто осудит индейцев, если они нарушат этот навязанный силой договор? А в том, что это произойдет — и весьма скоро, Волк не сомневался ни минуты.

И начнется жестокая, кровопролитная война. А он бессилен помешать этому.

— Вот куда ушла эта трусливая старуха!

При звуках этого скрипучего, полного ненависти голоса Волк вскочил на ноги и резко обернулся.