— Чероки не посмеют и пальцем нас тронуть! А знаешь почему? — Не ожидая ответа, Роберт проревел: — Потому что все они — горстка трусливого бабья, и больше ничего!

Кэролайн, стоявшая спиной к зашторенному окну, заметила, как Волк резко выпрямился и шагнул к старику. Затем, словно опомнившись, он так же резко остановился.

— О, говорить-то они горазды! — продолжал Роберт как ни в чем не бывало. — Этот Тал-тсуска и его прихвостни, например! Но ни один из них не отважится сражаться против нас с оружием в руках! Вместо этого они станут, как и прежде, скулить, что получают слишком мало бус за свои шкуры!

— Немногие способны безмолвно проглотить обиду. — Атмосфера в комнате была накалена до предела. Кэролайн заметила, что лицо мужа, обычно красно-багровое, побледнело от едва сдерживаемой ярости. Он с силой сжал подлокотники кресла, не делая, однако, попыток подняться на ноги. Вероятно, старик отдавал себе отчет, сколь низкорослым и жалким он выглядел бы по сравнению со своим высоким, широкоплечим сыном.

— Что это ты там болтаешь, парень? Или ты, как и все они, боишься прямо высказать, что у тебя на уме, а?!

Единственным источником света в гостиной служила свеча, стоявшая подле кресла Роберта. Волк подошел к ней как можно ближе, чтобы старик мог видеть его с головы до ног.

— Я говорю о гирях, которые весят меньше, чем положено. О торговле заведомо негодным товаром. — Глаза его сузились. — Я говорю о том, как вы ведете дела.

Волк произнес эти слова спокойным, бесстрастным тоном, но, по мнению Кэролайн, обличительная сила их от этого лишь увеличилась. Она нисколько не усомнилась в том, что он сказал правду, и ей было трудно представить себе, как отреагирует Роберт на это прямое, недвусмысленное обвинение. Старик, откинув назад седую голову, громко расхохотался. Кэролайн передернуло от омерзения.

— Ты всегда был отважен, мой мальчик... в отличие от остальных трусливых дикарей. — Роберт вытер слезящиеся глаза тыльной стороной руки. — Но, я уверен, это лишь потому, что в жилах твоих течет моя кровь!

— Я не вижу никаких оснований гордиться этим. — Лицо Роберта стало жестким.

— И напрасно, мой мальчик! Напрасно! Немногие из подобных тебе получили столько, сколько я тебе дал. Черт возьми, я послал тебя учиться в Англию, я потратил кучу денег, чтобы сделать из тебя джентльмена, переборов индейскую кровь и дурное влияние твоих соплеменников. А ты?! Ведь ты мог бы одеваться в шелка и бархат, помогать мне управлять имением! Но вместо этого ты живешь в какой-то берлоге и одеваешься, как дикарь!

— Я не думаю... — начала было Кэролайн.

— Не вмешивайтесь, девчонка!

Кэролайн послушалась приказания Роберта лишь потому, что оно было подкреплено выразительным взглядом Волка из-под насупленных бровей. Она снова отступила в тень, решив больше не вмешиваться в спор двух мужчин. К тому же, сказала она себе, происходящее нисколько ее не касается. Оба они совершенно ничего не значат. Однако она не сводила глаз с Волка, снова начавшего мерить шагами комнату. Волк молча бродил от окна к двери и обратно, стараясь унять вспыхнувший в его душе гнев. Спорить с Робертом, было бесполезно. Волк уже в который раз убедился в этом. Этот человек никогда не испытывал ни малейших угрызений совести за свои деяния, будь то обман добродушных аборигенов, доверявших ему, вероломство по отношению к женщине, которая любила его, или пренебрежение собственным сыном. Он подумал о Кэролайн, и на мгновение взгляды их встретились.

Боже милостивый, что же он наделал? Зачем привез ее сюда?!

Волк снова повернулся лицом к отцу.

— Я уже сказал вам о том, что происходит... или вот-вот произойдет.