Бран хотел оттащить тело чародея в безопасное место, но чудовище разгадало его намерения и двинулось на него с таким диким рычанием, что он предпочел отступить к Перу и Скальгу. Кольссинир тоже отступал, швыряя один огненный шар за другим — они взрывались, не причиняя вреда, на чешуйчатой груди чудовища. Они медленно отступали, а тварь приближалась, покуда не загнала их к подножию тропы, что вела наверх. Там чудовище остановилось, пожирая их злобным взглядом, громогласно зарычало, точно предостерегая врагов, и пренебрежительно удалилось, не обратив внимания на груду тряпья — безжизненное тело Миркъяртана.

Кольссинир вытер пот, обильно струившийся по лицу, а Бран обнаружил, что у него дрожат колени.

— Нет, — сказал Кольссинир, — так не годится. Если Миркъяртан мертв, его тело надлежит со всеми предосторожностями сжечь, а пепел развеять, чтобы он никогда не стал драугом. Мертвый Миркъяртан будет вдесятеро сильнее живого.

— Но ведь мы заполучили плащ! — воскликнул Скальг. — Давайте бросим чернокнижника на милость этого чудища. Запрем как следует верхнюю дверь, и пусть себе развлекают друг друга на веки вечные.

— Согласен! — горячо поддержал его Тюркелль. — Ничто уже не удержит моих солдат от того, чтобы удрать отсюда, и чем скорее, тем лучше. Миркъяртан мертв и Хьердис мертва, так что на том и покончим — унесем отсюда ноги, пока живы.

В эту минуту все были с ним согласны, кроме Брана.

— А как же Ингвольд? — с горечью спросил он. — Неужели мы бросим ее здесь?

— Оставайся с ней, если хочешь замерзнуть насмерть, — бросил через плечо Тюркелль. — А мы уходим!

И доккальвы, не оглядываясь, идет ли кто за ними, поспешно исчезли в темноте — врожденные свойства помогали им находить дорогу и без света факелов.

— Идем, Бран, — сказал Кольссинир, — мы уже ничего не можем сейчас для нее сделать. Вернемся в залу и решим, как быть дальше.

С величайшей неохотой Бран позволил увести себя от пропасти и пылавшего в ней огня. Он часто останавливался и оглядывался на тварь — она скорчилась у огня, не обращая внимания на его обжигающий холод. Казалось, тварь глядит ему вслед, соглашаясь с его молчаливой клятвой вернуться сюда — и очень скоро.

Скарнхравн предпочитал напоминать им о своем существовании, хлеща по галереям огненными плетьми. Доккальвы осыпали его стрелами и камнями и загнали на привычный насест — утес над усыпальницей Ингвольд. Оттуда он глядел им вслед с нескрываемой злобой и метал огнем в восседавшую внизу тварь — она отвечала сердитым ревом и воем, и скоро под сводами подземелья прокатывалось жуткое эхо, которому вторили издевательские вопли Скарнхравна.

Скальг вдруг заразился всеобщим напряжением. Он прыгал, потрясая кулаками, приплясывал в безумном танце и вопил:

— Ты следующий, Скарнхравн! Мешок могильного праха, гогочущий болван, гнусный ворюга… — Скальг вопил бы и дальше, но Пер повалил его и заткнул рот Миркъяртановым плащом, бормоча, что если старый негодяй не уймется, то сжует этот плащ целиком и не подавится.

Они добрались до безопасности и уюта верхней залы, и Скальг долго еще пребывал в состоянии безумного торжества, словно это он лично прикончил Миркъяртана и Хьердис, и громко строил планы, как бы сорвать шлем с головы Скарнхравна собственными руками. Бран был слишком поглощен тревогой за Ингвольд, чтобы обращать внимание на старого попрошайку, который самолично набросил плащ на плечи Брана и отступил на шаг, дабы полюбоваться этой картиной. Тюркелль и прочие доккальвы впечатлились должным образом и бродили по зале с весьма почтительным видом.

Минули два дня, прежде чем Бран уговорил Кольссинира, Пера и Скальга снова спуститься в логово чудовища.