|
Он медленно пережевывал клочок драконьего мяса. Если Рибху не хотят, чтобы Микльборг был уничтожен, у них есть последняя возможность помочь ему. Он смотрел на огонь, и вот в глазах у него помутилось, и он увидел шлем Дирстигга — тот покоился, как всегда, среди голубого пламени, на каменной пирамидке, которую возвела Хьердис для самой себя — в память о Скарнхравне и его бесславной гибели. Пламя лизало шлем, покрывая его инеистым узором, и плясало в прорези забрала, хранившего некогда неистовый огонь Скарнхравнова взгляда. Что пользы от шлема в схватке с Хьердис, раздраженно подумал Бран, ведь его колдовская сила не может пробить ее каменную чешую — даже если бы он, Бран, обладал огненным взглядом Скарнхравна, а уж этого никак не может быть. Возможно, само собой, что ему быть может, удастся как-то сорвать шлем с его обледеневшего постамента и даже надеть его… Бран потряс головой и протер глаза, пытаясь изгнать из них образ шлема. Когда он снова поднял взгляд, то увидел напротив, у стола темную фигуру, которую принял вначале за одного из слуг Хьердис — они наводили порядок в чертогах королевы, дожидаясь ее обещанного возвращения.
— Сегодня ночью здесь больше нечего делать, — сказал он. — Ступай на стены-все уже там, смотрят как уходят в поход войска. — Бран прятал глаза, не желая, чтобы слуга увидал, как странно они выглядят под воздействием драконьего мяса. — Но я не хочу оставлять тебя сегодня одного, — отвечал знакомый голос, и Гулль-Скегги присел на край стола, глядя на Брана сквозь дымное свечение сальной лампы. — Где же ты был? — вопросил Бран, наполовину смеясь, наполовину гневаясь, одновременно со злостью и облегчением. — Ты представить себе не можешь, как я ждал и искал тебя, как гадал, есть ли способ как-нибудь вправить этот вывих злой судьбы. Но… но почему же ты не появился раньше? Для Микльборга уже все кончено, и Хьердис… — Я всегда был тут, поблизости от тебя, в старом плаще похожий на одного из здешних слуг. Когда ты расхаживал здесь и мучился сомнениями, я подбрасывал хворост в огонь или кормил твоего коня. Я следил за тобой с великим вниманием и должен признать, что ты чудесным образом переменился. В сущности, ты совсем не нуждаешься в моей помощи, только сам еще не осознал это. — В самом деле? — с изумленьем и гневом осведомился Бран. — И что же тогда мне делать с Хьердис? Огонь не жжет ее, никакая тяжесть не сокрушит, меч сломается на каменной чешуе — да я думаю, даже Рибху не смогли бы сотворить нечто более совершенное. Ты как будто все знаешь, так скажи мне — что нужно, чтобы убить Хьердис и освободить Ингвольд? — Знаю и скажу, — кивнул Гулль-Скегги, — но ведь ты и сам уже это знаешь. Ты владеешь всеми вещами Дирстигга — кроме одной. — Шлем? Да что мне в нем проку? Я же не могу метать огонь взглядами — я не обладаю могуществом, которым когда-то обладал Скарнхравн. — Бран поднялся и принялся расхаживать по зале. — Но ведь то, что у тебя нет шлема, гнетет твою душу? Ты ведь ощущаешь себя без шлема каким-то несовершенным? Каким бы бесполезным он тебе не казался, ты знаешь, что должен пойти за ним и как-то отнять его у Хьердис — а иначе разве мешкал бы ты здесь, набираясь мужества, чтобы встать с ней лицом к лицу и еще раз потребовать у нее шлем? Бран с мрачным видом опустился на скамью. — Я сам себя убеждал, что хочу только попрощаться с Ингвольд. В этом больше смысла, чем еще раз приводить в ярость Хьердис. Я уже дважды просил у нее шлем и она отказала. Если я сейчас спущусь в усыпальницы и попробую отнять у нее шлем, она меня наверняка прикончит, и это, может быть, к лучшему. Мне только жаль добрых альвийских воинов, которые погибнут, защищая Микльборг… и еще мне жаль Ингвольд. |
