— Ингвольд! — позвал он. — Пер, она, кажется, сбежала!

— Что?! Да ведь ты должен был за ней приглядывать! — отозвался Пер, не спеша покидать укрытие — между стеной и сундуком.

— Сбежала! Клянусь всеми вшами из плаща Локи! — Хафтор впился яростным взглядом во тьму за окном. — Так это ее фюльгья пробежала по моей спине и выскочила в окошко — белая лисичка с черным кончиком хвоста! Ах, негодное, своенравное дитя! Ей не уцелеть в одиночку. — Он бросился к окну, но Тостиг схватил его за руку.

— Слишком поздно. Слышишь — они ее заметили!

Призрачные Всадники испустили дикий вопль, точно свора гончих псов, завидевших добычу. Бран зажал уши, не заботясь о том, что выглядит трусом и ничтожеством.

Хафтор успокоительно похлопал его по спине.

— Не тревожься о ней, сынок. Если у нее фюльгья — лиса, она сумеет уйти от погони. Им вовек не догнать маленькую юркую зверушку, и Ингвольд хорошо это знает. А мы сможем без хлопот доставить вас к Хродней.

— Может, Ингвольд будет там нас дожидаться, — пробормотал Бран.

— Что-то я не понял насчет лисы и фюльгьи! — громко объявил Пер. — Ты хочешь сказать, что Ингвольд превратилась в настоящую лису — четыре лапы, хвост, уши, усы и так далее?

Тостиг и несколько других альвов воззрились на Пера.

— А ты разве так не можешь? — недоверчиво спросил один из них.

Тостиг локтем отпихнул его.

— Конечно же, не может, ты, осел, и болтать об этом с твоей стороны просто невежливо. У скиплингов не бывает фюльгий, и они от этого, кажется, ничуть не страдают.

— Но как же это… — начал Пер, недоумевая и, в то же время, пристально смотря в глаза альвов, пытаясь понять, потешаются над ним или нет.

— Да хватит, Пер, — взволнованно перебил его Бран. — Я тебе потом расскажу все, что знаю о фюльгьях. До чего же ты иногда бываешь непонятливым!..

Этой ночью Призрачные Всадники больше не появились. Бран решил, что не сможет заснуть, и всю ночь просидел у очага, клюя носом и то и дело вскидываясь, когда ветер фыркал в трубе или поскрипывала балка. Утром полуразвалившийся дом выглядел уже не так мрачно, а обильный завтрак превратил его безумный страх в нетерпеливое ожидание. Когда наконец они тронутся в путь, даже старина Факси, заразившись его энергией, скакал прямо по пятам за конем Хафтора, то и дело коварно его покусывая, чтобы подогнать.

Вскоре путники отыскали Путевую Линию, которая вела прямо на восток. Линия была четко отмечена, и судя по всему, пользовались этой дорогой чаще, чем можно было ожидать. Хафтор и трое его спутников весело трусили себе вперед, точно это была увеселительная поездка, и, как лучшие друзья, подначивали друг друга язвительными песенками.

К полудню тропа закончилась неподалеку от маленькой хижины, прилепившейся к огромному каменистому склону горы. Хижина так густо поросла мхом, что случайный путник ее бы и не заметил — а впрочем, здесь вряд ли бывали случайные путники.

Подъехав к дому, они увидели, что их поджидает осанистая старуха в черном. На голове у ней был синий платок, а в руке она держала корзинку, в которую собирала мох и травы.

— День добрый, Хафтор, — проговорила она без особого дружелюбия, окинув Брана и Пера зорким взглядом, который не упустил ни малейшей детали. — Я гляжу, ты путешествуешь с чужаками. Не спешитесь ли вы все, чтобы подкрепиться, прежде чем продолжите путь?

Хафтор резво соскочил на землю.

— У этих юных скиплингов дело к тебе, — сказал он.