— И как прошло детство? Какое твое самое первое воспоминание? — Он старался говорить как можно непринужденнее, чтобы вызвать ее на откровенность. — Ты помнишь своих бабушку с дедушкой?

Она не отвечала и вдруг спросила сама:

— Так вы за этим меня звали — чтобы расспрашивать?

— За этим тоже, — уклончиво ответил Жакмор.

— Нет уж, нечего соваться, куда не просят. — Она села, спустила ноги с постели и прибавила: — Вы прекрасно знаете, зачем я пришла. Собираетесь вы заниматься этим делом или нет? Пусть я не умею разговоры разговаривать, но не такая дура, чтобы водить меня за нос.

— Ну и норов у тебя! — вспылил Жакмор. — Проваливай, раз так. Придешь завтра.

Девушка встала и потопала обратно. Однако, увидев сбоку ее грудь, психиатр передумал:

— Ладно, ложись, что ли… Я иду.

Она порывисто задышала и живо влезла на кровать. Когда Жакмор подошел, она перевернулась и подставила круп. Он овладел ею в той же позе, что и утром за кустами.

20

Анжель лежал рядом с Клемантиной. Сосунки спали крепким сном в своей трехместной кроватке, изредка беспокойно всхлипывая. А Клемантина не спала. Он чувствовал это. Уже целый час они молча лежали в темноте.

Наконец Анжель отодвинулся на прохладное, не нагретое телом место и задел ногой Клемантину. Она встрепенулась, села и зажгла свет. Анжель, полусонный, приподнялся на локте, посмотрел на нее и спросил:

— Что ты? Тебе нехорошо?

Она затрясла головой.

— Я больше так не могу?

— Как?

— Не могу тебя выносить. Не могу спать с тобой рядом. И не засну, пока знаю, что ты можешь ко мне прикоснуться. Даже нечаянно. Хоть волоски на твоей ноге почувствую — и все. На меня так и накатывает. Кажется, заору. — Голос ее дрожал, срывался, она действительно еле удерживала крик. — Не мучай меня, пожалей. Спи отдельно.

— Ты меня больше не любишь? — потерянно спросил Анжель.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я не могу дотронуться до тебя. Вернее, сама — еще бы ничего. Но не могу и подумать, чтобы ты ко мне прикоснулся. Меня трясет!

— Ты сошла с ума? — высказал предположение Анжель.

— Нет. Но ты мне физически неприятен. Я люблю тебя как человека… хочу, чтобы тебе было хорошо… Но только не так… Не такой ценой… Я этого просто не выдержу.

— Но я ничего такого не собирался делать, — сказал Анжель. — Просто повернулся и задел тебя. Что за истерика?

— Это не истерика. Теперь это моя нормальная реакция. Уйди к себе! Пожалуйста, Анжель! Прошу тебя!

— Нет, ты явно не в себе, — пробормотал Анжель.

Он попытался погладить жену по плечу. Клемантина вздрогнула, но стерпела. Тогда он прикоснулся губами к ее виску и встал.

— Хорошо, дорогая, я ухожу. Успокойся…

— Постой… — остановила его Клемантина. — Я… ну, как бы это сказать… в общем, я тебя больше не хочу и, наверно, никогда не захочу… Найди себе другую женщину… Я не буду ревновать.

— Значит, ты меня больше не любишь… — горестно сказал Анжель.

— Так — нет…

Анжель вышел из спальни. А Клемантина все сидела и разглядывала на подушке ямку от его головы. Он всегда спал на самом краешке.

Кто-то из малышей завозился во сне. Клемантина прислушалась. Малыш утих. Она погасила свет. Теперь ее постель принадлежит ей одной, никогда больше ни один мужчина к ней не прикоснется.