— Как самочувствие?

— Ничего. Температура вот поднялась.

— Ну-ка… — Жакмор подошел поближе и пощупал Анжелю пульс. — В самом деле. — Он сел на край кровати. — Подвиньте ноги.

Анжель подвинулся, и Жакмор, устроившись поудобней, принялся задумчиво оглаживать себе бороду.

— Что еще с вами приключилось? — спросил он.

— Вы же знаете…

— Искали женщину?

— Нашел.

— Ну и?.. Переспали с ней?

— Не могу… — вздохнул Анжель. — Только ляжем — у меня жар.

— А Клемантина так и не желает?

— Нет. А от остальных у меня поднимается температура.

— Это просто самовнушение.

— Помнится, вам не понравилось, когда я вам сказал то же самое, — горько усмехнулся Анжель.

— Что ж тут приятного, — согласился психиатр. — Тем более что в моем случае, внушай — не внушай, все равно попусту.

Анжель не стал спорить. Ему в самом деле было худо. Он расстегнул воротник и судорожно вдыхал майский воздух.

— Я только что от вашей жены. — Жакмор попытался переключить мысли больного. — Огольцы растут, как ненормальные. Ситроен уже пошел.

— Бедняжка, — сказал Анжель, — он же еще совсем кроха… у него будут кривые ножки.

— Нет-нет, — успокоил психиатр. — Раз он на них держится, значит, они достаточно окрепли.

— Что ж, природе виднее… — с трудом проговорил Анжель.

— Клемантина посылает меня к кузнецу. Вам не кажется, что она воспитывает их слишком сурово?

— Я ей не указчик. Ведь страдала она, а не я. У нее все права.

— Категорически не согласен: страдание никому никаких прав не дает! — возразил психиатр.

— А что, она с ними плохо обращается?

— Да нет, она ведь и себя не жалеет. Но это не оправдание. Если здесь так принято, это не значит, что так и надо.

— Я думаю, она их все-таки любит, — сказал Анжель.

— Любить-то любит… — хмыкнул Жакмор.

Анжель никак не отозвался. Ему снова стало дурно.

— Вам нужно на что-нибудь отвлечься, — сказал психиатр. — Займитесь греблей.

— У меня нет лодки.

— Так сделайте.

— А что, это идея! — оживился Анжель.

— Ну, я пошел к кузнецу, — сказал Жакмор, поднимаясь. — Раз уж ей втемяшилось…

— Может, лучше завтра? — предложил Анжель. — Пусть малыш еще хоть денек поживет спокойно.

Жакмор покачал головой:

— Не знаю, не знаю… Если вы против, так и скажите.

— Мое слово ничего не значит. И потом, может, она права. В конце концов, она мать.

Жакмор пожал плечами и вышел. Стремительно, так что задрожали массивные ступени, сбежал по лестнице и выскочил из дома. Вокруг творила свои чудеса весна: там и сям, прорвав суконную гладь молодой травки, яркими клочьями торчали головки цветов.

4

8 мая

На другой день была среда, и Жакмор решил не идти главной улицей, чтобы не попасть на площадь, где в этот день распродавали стариков. Вместо этого он свернул на тропинку, которая шла задами, в зарослях волокнистой, пахучей и жгучей травы, которую называли здесь укропивой.

На заборах и подоконниках, томно раскинувшись, загорали деревенские кошки.