— Вот! — воскликнул он, видя, что они по-прежнему находятся на землях Пенуита. — Этот холмик. Тут ты будешь захлебываться в струях воды. Вряд ли ты утонешь, потому что вода будет скатываться со склонов. Но все же трудно тебе придется.

Кажется, она ему не поверила, потому что дерзко объявила:

— Я хочу немедленно вернуться в Пенуит. Все будут беспокоиться обо мне.

— Почему это вдруг? Они знают, что я тебя наказываю. Думаешь, посчитают, что я тебя убью? Вряд ли!

Он сжал ее запястья и принялся обматывать веревкой. Она стала вырываться. Сил в ней оказалось достаточно, чтобы дергаться, извиваться и кричать на него. Но Бишоп спокойно затягивал узлы. Удостоверившись, что все в порядке, он потащил Меррим к старому кусту на вершине холмика, бесцеремонно подставил подножку и поверг на землю, а сам навалился сверху.

— Лежи смирно. Я говорил тебе, что намереваюсь делать.

— А я не позволю!

Она умудрилась поднять связанные руки и ударить его в челюсть, застав врасплох. Бишоп рухнул на землю, а Меррим вскочила и встала над ним.

— Ты не привяжешь меня, как какое-то животное! — вскричала она и бросилась бежать, пытаясь на ходу перегрызть веревки.

Он почти догнал ее, но это было нелегко, потому что они бежали вниз с холма и повсюду валялись ветки и камни. До него доносилось ее тяжелое дыхание. Она как раз оглянулась, когда под ноги подвернулся булыжник. Девушка вскрикнула и стала падать, вытянув перед собой связанные руки, чтобы задержать падение. К сожалению, это ей не удалось. Бедняга покатилась вниз, пока не замерла у подножия холма.

— Черт тебя возьми, Меррим!

Он едва не упал сам, но сумел удержать равновесие, пока не добрался до нее, и встал на колени. Она была без сознания. Бишоп присел на корточки и закрыл глаза.

День начался не слишком хорошо.

Он легонько коснулся ее головы и нащупал огромную шишку. Хорошо еще, что волосы у нее густые. Оставалось надеяться, что это немного смягчило удар.

Он перевернул ее на спину и стал сгибать руки и ноги, желая удостовериться, что ничего не сломано. Но что творится у нее внутри, вот вопрос.

Он побледнел, задрал голову к небесам и выругался.

— Епископу не следует так выражаться.

— Я не епископ. Я Бишоп. А для тебя — сэр Бишоп, — облегченно выдохнул он.

Теперь она боялась и одновременно злилась на него. И больше всего хотела снова удариться головой о булыжник, чтобы погрузиться в сладостное небытие.

Но этому не суждено случиться. Господи, она еще никогда не испытывала такой боли: неотвязной, свирепой, слепящей боли.

Она почувствовала, как он разматывает веревку и растирает ее запястье. Потом его ладонь легла на ее лоб. Он наклонился ближе. Его теплое дыхание овеяло ее лицо.

— Я ничем не могу тебе помочь.

Она это знала. И услышала в его голосе тревогу.

— Не могу пошевелиться.

— И не надо. Лежи спокойно, — велел он и ушел. До нее донеслось ржание Бесстрашного. Бишоп что-то тихо втолковывал коню. Потом ее накрыли двумя одеялами. Он приподнял ее и положил третье, сложенное вчетверо, ей под голову.

Она не издала не звука. Но это было трудно, очень трудно.

Его пальцы осторожно стерли слезы, с ее щек.

И тут внезапно без предупреждения разверзлись хляби небесные.

Бишоп поднял лицо к дождевым струям и громко выругался. Драгоценный дождь, несущий жизнь изможденной земле. Почему он не мог подождать еще чуть-чуть?

— Тебе ни к чему меня связывать, — прошептала она, отвернув лицо.