— Разве ты на меня не работаешь и нас не связывают деловые отношения?

Джеслин вскинула голову и с подозрением посмотрела на него.

— Может, ты все-таки ответишь, почему появился в школе именно сегодня?

— Я уже говорил, что рассчитываю на твою помощь.

— Не знаю, не знаю, — тихо пробормотала она, но Шариф ее услышал и сощурился.

— Ты сомневаешься, что мои девочки, «окруженные любовью и роскошью», — немного изменил он ее слова, — могут не успевать в школе и поэтому мне понадобился репетитор на лето?

— Тогда забудь про «должна» или «не должна»! С людьми, в чьей помощи нуждаются, так обращаться не принято.

Их взгляды скрестились. Шариф склонил голову, скрывая улыбку, но уголки его губ подрагивали.

— Я оскорбил тебя, не сказав «пожалуйста»?

Джеслин стоило большего труда не выплеснуть ему в лицо стакан с водой. Она отвернулась и несколько секунд смотрела в окно, пытаясь взять эмоции под контроль.

— Ты меня обидел, — наконец произнесла она, поворачиваясь к нему. — Десять лет назад тебе бы даже в голову не пришло сказать мне такое. Наоборот, это ты ухаживал за мной.

— Потому что мы были в Лондоне.

— А ты не был шейхом, — горько улыбнулась Джеслин. — И тогда ты не рассуждал о жизни как о борьбе, как о победителях и проигравших.

На несколько секунд между ними повисло молчание.

— Этот раунд ты выиграла, — процедил Шариф, накладывая себе щедрую порцию риса с морепродуктами и мясо ягненка.

Джеслин грустно покачала головой. Куда исчез Шариф, которого она знала и любила? Где тот веселый, жизнерадостный и предупредительный молодой человек, каким он был на протяжении двух с половиной лет, что они встречались, в котором ни слово, ни жест не выдавали принадлежности к правящей династии? Его место занял высокомерный тип, пренебрежительно взирающий на людей, которые были ниже его по происхождению.

Девушка поежилась и закинула ногу на ногу. При этом ее колено задело ногу Шарифа, и от этого мимолетного прикосновения по ее телу прошла дрожь. Как бы ни изменился Шариф, но одно осталось неизменным: он по-прежнему обладает способностью возбудить в ней желание, с сожалением была вынуждена сознаться себе Джеслин.

Это были безрадостные мысли, и она знала только одно средство, чтобы забыть о любых неприятностях. Этим испытанным средством была работа или разговор о ней.

— Так почему тебе понадобился репетитор на лето? Что ты вообще от меня ждешь?

— Если одним словом, то я жду от тебя чуда.

— Но я не волшебница, а учительница, — растерянно произнесла Джеслин, не ожидавшая от него такого ответа.

— Тогда тебе придется ею стать. — Взгляд Шарифа устремился куда-то за ее плечо и замер в одной точке. — Наверное, что-то произошло с ними в течение последнего семестра. Директриса заявила мне, что вряд ли школа примет их обратно в новом учебном году. По крайней мере, не всех. И оценки по предметам хуже некуда. Я пытался поговорить с ними, но они почти все время молчат. И разлучать их я не хочу. Они уже и так потеряли свою мать. Поэтому мне нужна твоя помощь.

— Понимаю, — мягко произнесла Джеслин, внимательно выслушав Шарифа. — Проблема только в их оценках или есть что-то еще?

— Кое-что еще, — вздохнул Шариф, фокусируя взгляд на Джеслин. — Меня тревожит не столько их успеваемость, сколько оценки по поведению. Мои дочери — не избалованные принцессы. Они милые, не испорченные девочки. И тем не менее учителя отзываются о них как о «трудных» детях.