– Поникшим цветам нужны вода и солнце, – сказал он. – Их не надо срезать.

Рэн, разъяренный спокойствием Шокаи, вскочил.

– Господи, да посмотри на нее! – крикнул он. – Я никак не могу привести ее в чувство.

– Она устала, и все, – отрезал Шокаи, не двигаясь.

Рэн вернулся к Авроре. Ее платье было испачкано кровью, на лице выступили капельки пота, под глазами обозначились темные круги. Руки, покрытые мозолями, покраснели. Наблюдая за ее приготовлениями, он не знал, что за этим последует. Рэн полагал, что Аврора произнесет над Бэйнсом несколько заклинаний, и все. Но самоотверженность обошлась ей слишком дорого!

– Что ты с собой сделала, малышка? – прошептал он, прикасаясь к покрывалу, но не решаясь обнять Аврору. Казалось, она на пороге смерти, и, едва слыша ее дыхание, Рэн пришел в отчаяние. Может, девушке повредил яд, отравлявший Бэйнса?

– Рэн?

Он узнал голос Доминго, но не отрывал глаз от Авроры.

– Бэйнс просит есть.

Рэн обернулся.

– Да, ты не поверишь, но он отлично выглядит!

Рэн бережно укрыл Аврору, провел ладонью по ее щеке и тихо вышел, оставив ее наедине со странным маленьким телохранителем. Матросы расступились перед Рэном. В дверях каюты Бэйнса он остановился, пораженный, как и все другие. Локвуд сидел, демонстрируя всем желающим, как сгибаются его рука и пальцы. Всем, включая Баклэнда. Больной посмотрел на Рэна, а врач, сделав шаг назад, густо покраснел.

Рэн чуть заметно усмехнулся.

– Она сделала это, сэр – с торжеством воскликнул Бэйнс. – Она обещала и сделала это. – В доказательство он еще раз покачал забинтованной рукой.

– Было очень больно?

Боже, если хоть один из членов экипажа догадается, чем занимается Аврора, ей придется нелегко. Рэн надеялся, что из-за нестерпимой боли Бэйнс не помнит, что именно делала девушка.

Лилан покачал головой:

– Я ничего не чувствовал после того, как выпил эту гадость, пахнущую лошадиным дерьмом.

Послышались смешки, и Рэн с облегчением вздохнул.

– Только посмотрите, – Бэйнс сдвинул повязку, – какой ровный шов. А вместо ниток мои собственные волосы!

Баклэнд наклонился, осмотрел зашитую рану, и поразился, что воспаление полностью прошло.

– Ты хочешь что-то сказать, Баклэнд?

Врач выпрямился и окинул взглядом оживленные лица моряков.

– Прошу прощения у всех вас. Я был слеп. – Он пристыженно помолчал. – Да простит меня Бог за самонадеянность. Я не хотел ничего знать о незнакомом мне методе лечения.

Рэн скрестил руки на груди, его глаза потемнели. Он никому не раскроет тайну Авроры, не расскажет о том, свидетелем чему был в своей каюте. Да и едва ли ему удалось хоть что-то понять из услышанного и увиденного. Однако Аврора, несомненно, заслуживала того, чтобы у нее попросили прощения. Оба, и корабельный врач, и капитан корабля.

– Посмотрю, как ты искупишь свою вину перед этой леди, – сказал Рэн помощнику боцмана, кивнул и вышел.

Шокаи стоял перед дверью его каюты, преграждая ему путь. Это был явный вызов. Рэн стиснул зубы.

– Отойди! – бросил он. – Сейчас же отойди!

– Нельзя оставлять голодного кота сторожить молоко.

– Видит Бог, старик, я не собираюсь обесчестить эту женщину! Ей незачем бояться меня, – с раздражением сказал Рэн.

Шокаи усмехнулся:

– Нежное сердце, которому нанесли десяток ран, всегда кровоточит.

Острое чувство вины пронзило Рэна.