Испуганный помреж помчался за ней, но она захлопнула перед ним дверь гримерной и наконец, зарыдала. Немного успокоившись, посмотрела на себя в зеркало, взяла полотенце и отправилась в душ.

Через некоторое время в дверь гримерной постучал расстроенный Иван. Она молча впустила его.

— Прости меня, это я виноват. На сегодня мы в любом случае закончили, по существу вопроса поговорим завтра, хорошо? Ты прекрасная актриса и сама это знаешь… Ты слышишь меня?

— Да, — ответила она. — До завтра.

Иван, ссутулившись, вышел. Наташа надела сапоги, дубленку, взяла сумку, открыла дверь. За порогом стоял, тоже одетый, Никита, на глазах его были слезы. Он обнял ее, крепко сжав руки, так, что она не смогла вырваться. Через некоторое время Наташа спокойно сказала, чувствуя губами кожу его пальто:

— Ты пьян.

— Да. Отвези меня домой. Я скотина и прощения мне нет, но мне так плохо…

Она молча пошла вперед, он вслед за ней.

Наташа открыла ему дверцу машины, он сел, закурил. Когда остановились у дома Никиты, он положил руку на ее пальцы, лежавшие на руле.

— Позвоню вечером, ладно?

— Ладно.

Он пошел домой, остановившись у киоска, купил бутылку пива. Обернулся и помахал ей рукой. А она сидела, глядя на сыпавшийся за стеклом мелкий снег, и вспоминала о том, как это все начиналось.

2

Небольшой театр, в котором служила Наташа, существовал в Москве с последней застойной оттепели и создавался как студия известного и заслуженного мастера, взявшего к себе весь свой последний курс. Жестокая борьба с чиновниками подкосила здоровье еще нестарого маэстро. Он успел на заре перестройки добиться для своего детища статуса государственного театра, выбить субсидии и прекрасное помещение и… скончался на пороге шестидесятилетия, не дождавшись юбилея. Для учеников его смерть была настоящим горем и первым серьезным испытанием.

Наташа пришла в театр в последний год жизни маэстро. Она заканчивала Щукинское училище у N. Маэстро зашел к старому товарищу на курс с целью найти для труппы молодую, перспективную героиню. Наташе было девятнадцать лет, и ее расцветающая красота вызывала у мужчин ощущение нереальности. Высокая, хрупкая, она в то же время, как пишут в романах, «поражала совершенной округлостью форм». Русая коса ниже талии, огромные синие глаза и точеный профиль завершали картину.

— Темперамент-то есть у твоей Снежной королевы? — спросил маэстро приятеля.

— Бешеный, — ответил тот, — а ведь с такой внешностью могла бы и «так постоять» на сцене. Все равно все смотрят только на нее. А она еще и играет. Москвичка. Замужем.

— А муж у тебя?

— У меня. Но думаю, это ненадолго… Говнюк он, красавчик. Сынок NN… В Питер сватается, к Товстоногову.

— А она с ним не уедет?

— Он ее не возьмет. Там, по-моему, свои династические планы, а она так, ничья девочка. Своя собственная. Одинокая мама-библиотекарь в Медведково. Жилищных проблем нет. Хочешь — бери, жалеть не будешь. Кто тебе нужен-то?

— Офелия.

— Завидую. Бери.

Труппа встретила Наташу на удивление тепло. Без ревности со стороны актрис, конечно, не обошлось, но еще жив был старый студийный дух и ощущение братства, поэтому негативные моменты свелись к минимуму. Работа для актеров превыше всего, хотелось играть Шекспира, а без Офелии нет «Гамлета». Для Наташи же это приглашение стало спасательным кругом. К сожалению, прогноз N. оказался до безобразия точным. Муж Наташи, с детства избалованный всеобщими восторгами, сын известной актрисы, принимал обожание своей жены как должное. Она была самой красивой девочкой на курсе, и он счел ее своей законной добычей еще во время вступительных экзаменов.