Агеллу ужаснула дикая гримаса на лице сестры.

— После всего, что она пережила, ей нужна наша помощь. — Она говорила намеренно спокойно, но в душе так и вскипела. Мириаль всеблагой, и она смеет так говорить со мной после того, как я их приютила! Я рискнула своим положением в Пределах, подольстилась к этим треклятым гвардейцам — и вот она, благодарность! Агелла решительно отогнала прочь эти гневные мысли. Какой от них прок? Не обращая внимания на сестру, она опустилась на колени перед Фелиссой.

— Солнышко мое, после всех этих передряг тебе просто необходимо хлебнуть как следует винца. — Агелла сунула Фелиссе кружку, затем помогла поднести вино ко рту. — Ну же, давай! — уговаривала она. — Всего один глоточек… Вот хорошая девочка! Теперь еще один…

Фелисса скривилась, когда кислое вино коснулось ее распухших, разбитых губ. Вот и славно, подумала Агелла. Все, что угодно, только бы вывести ее из ступора.

— Ну вот, — продолжала она вслух все тем же бодрым тоном, — а теперь тебе не повредит славная горячая ванна.

Оставив Фелиссу допивать вино, Агелла подозвала Виору — ей будет только на пользу наконец заняться делом.

— Я сама обычно, если не хожу в местные бани, купаюсь прямо здесь, перед очагом, но Фелиссе, мне кажется, будет спокойней в моей спальне. После купания мы уложим ее в постель, а потом я сбегаю в Дом Исцеления. У меня там есть подруга, она лекарь и…

— С какой стати моя дочь должна открывать свой позор чужачке? — перебила ее Виора.

— Чушь собачья! — Агелла почувствовала, что сейчас потеряет терпение. Сестра не имеет права так себя вести! — Не вздумай даже произносить при бедняжке это слово — «позор»! Фелисса вовсе не опозорена. Все это случилось не по ее вине. А Эвелинден — не чужачка, а лекарь, и именно Фелисса нуждается в ее услугах. Я понимаю, что тебе довелось много пережить, но все-таки постарайся думать головой — хотя бы ради дочери и мужа.

Виора открыла рот, чтобы огрызнуться, но сестра успокаивающе положила руку ей на плечо.

— Знаю, знаю, что тебе нелегко, но постарайся все же продержаться еще немного, хотя бы до того, как мы уложим в постель твою бедную дочку. После этого можешь орать на меня, сколько пожелаешь. Стало быть, так — ванна стоит в кладовой. Принеси ее, а я разожгу в спальне камин и…

— У тебя камин в спальне?! — воскликнула Виора. Агеллу неприятно поразил ее враждебный тон… но потом она вспомнила тесные, вечно сырые и неуютные домишки Козьего Подворья.

— У нас в Пределах солнце — редкий гость, — устало пояснила она. — Его заслоняют от нас скалы. Круглый год, кроме разве что самой середины лета, по ночам здесь стоит собачий холод. Поэтому все дома здесь, включая и Храм, битком набиты всяческими очагами, каминами, жаровнями… и, поверь, мы этому только рады. Теперь иди и поскорее принеси ванну. Фелиссу надо уложить в постель.

— Да ладно, ладно, — проворчала Виора. — Сейчас принесу эту треклятую ванну. Я только… — Она вдруг застыла на полдороге к двери и резко обернулась к сестре: — Где Сколль?

Вот те на! Агелла, конечно, понимала, что рано или поздно придется сказать сестре правду, но предпочла бы, чтобы это случилось попозже. Она помолчала, лихорадочно подыскивая нужную ложь — лишь бы только отсрочить неприятный разговор.

— Сколль со мной не живет, Виора, — наконец уклончиво ответила она. — Учеников селят в отдельном доме. Ты должна это знать, если, конечно, слушала, что рассказывал тебе сын.