— Есть тут кто-нибудь еще, кроме тебя?

Если ты не прекратишь топать на меня своей чертовой ногой, я подрежу ее начиная с головы.

— Есть, ваша милость, моя внучка, только она сильно хворает, кровью кашляет и жар. Ну да вы не беспокойтесь, ваша милость, она в своей комнате и из нее не выходит. Ваши милости от нее заразу не подцепят. Рядом с ней есть свободная спальня, а еще славная уютная комнатка на чердаке, с большой и мягкой кроватью.

— Я буду спать на чердаке, — твердо объявил Блейд. — Иерарх может разместиться в спальне внизу.

Правильно, жалкий ты трусишка — пускай этот бедолага ночует по соседству с заразой.

— Как пожелает ваша милость. Сейчас подыщу для вашей милости чистое белье.

— Нет, старуха, вначале ты уберешь отсюда эту растреклятую клячу!

— Для вашей милости — что угодно. — Да чтоб у тебя вся мужская гордость напрочь отсохла!

Тулак поспешно накинула куртку и вывела недовольного Мазаля из кухни, в душе горячо молясь, чтобы своенравный конь мимоходом не лягнул Блейда, — но все же почти пожалела, что этого не случилось. Когда она направилась к выходу, навстречу ей двое кряжистых солдат наполовину ввели, наполовину втащили в дом иерарха. Чем же это он так захворал, бедолага? Иерарх бессильно обвис в руках своих спутников, глаза его закатились, голова с дурацкой ухмылкой моталась из стороны в сторону.

Тулак похолодела, тотчас узнав эти приметы. Ей и прежде доводилось видеть людей в таком состоянии — оцепеневших в разгар боя, парализованных страхом, или же когда с ними случалось потрясение такой силы, что разум отказывался признавать случившееся. В последний раз Тулак видела таким Властора, вождя восточных горцев, который нанял ее вместе с другими наемниками для участия в клановой войне — явлении для тех мест обычном, как восход солнца. Выиграв битву, вождь торжествующе ворвался в крепость врага — и увидел над воротами насаженную на кол голову своего любимого сына и наследника. Что же такое случилось в горах, если иерарх Заваль превратился в слюнявого идиота? Старушка, твердо сказала себе Тулак, придержи-ка ты свое любопытство. Не суй носа в дела иерарха и Блейда, не то дорого за это заплатишь. У нас и без того достаточно хлопот.

Она похлопала по шее старого коня:

— Ну, дружок, куда же нам тебя девать-то?

Близилась ночь, и с ее приходом становилось все холоднее. Ветер уже намел вдоль стены дома внушительных размеров сугробы. Прикинув, что ночь впереди длинная и наверняка морозная, старая наемница поймала за рукав одного из солдат, которые уже направлялись к лесопилке.

— Эй, сынок! Вон там, за домом, поленница. Натаскайте-ка в дом побольше дров, да пошевеливайтесь, иначе будете иметь дело с лордом Блейдом!

Гвардейцы неохотно привязали коней к перилам крыльца и пошли за дом, что-то неразборчиво ворча себе под нос. Тулак и рада была, что не смогла различить из этой воркотни ни слова — иначе ей пришлось бы поучить молокососов вежливости, а для этого сейчас время было самое неподходящее. Она поспешно дернула Мазаля за повод, помешав ему как следует цапнуть за ляжку одного из солдатских коней. Что ж, дело ясное — на лесопилке, вместе с другими лошадьми Мазаля разместить никак нельзя. Жеребец чересчур ревниво относится к чужакам. Нельзя и просто привязать его около крыльца — ночь будет слишком холодная. Тулак с сомнением поглядела на амбар и с еще большим сомнением — на Мазаля. И все же решилась. Довод у нее был один — другого-то выхода все равно нет. Кроме того, если Блейд и впрямь проголодается, лучшей защиты для коня и не придумаешь…

— Слушай-ка, дружок, — обратилась она к Мазалю. — Бояться тебе нечего, понял? Ты ведь у нас большой и смелый боевой конь, верно? Смотри не опозорь меня!

В амбаре было так темно, что Тулак поначалу ничего не могла разглядеть.