Эта ее эмоциональная искренность и возбуждала Кейна больше всего. Он поцеловал ее в губы так же открыто и честно.

Так они и сжимали друг друга в объятиях — нежно и страстно, с каждым мгновением прижимаясь друг другу все крепче и крепче, желая наконец, чтобы между их телами не оставалось никаких границ.

Кейн, отрывая губы от ее лица, опустил голову, лаская руками ее плечи, гладя Шелли все ниже и ниже. Ему стало трудно дышать… Он остановился — губы его и пальцы теперь были всего в нескольких дюймах от ее груди!

Шелли страстно вздохнула и, взяв его руку в свою, положила себе на грудь.

— Все в порядке, — сказала она. — Я не замру в страхе, как раньше, и, уж конечно, никуда от тебя не убегу.

Кейн поднял голову, страстно целуя ее губы, подбородок, крохотную бьющуюся жилку на шее…

— Нет, правда, правда, — горячо зашептала Шелли. — Теперь, когда я знаю, что ты вовсе не будешь смеяться над моим телом, я никуда от тебя не убегу. Дотронься же до меня сам, Кейн, умоляю тебя, дотронься. Я так хочу этого…

— Я и сам жажду этого до безумия, — признался он. Хриплый голос его сейчас выдавал крайнее напряжение, сильнейшее мужское желание, однако он дотронулся до ее груди нежно и осторожно, беря пальцами крохотный сосок.

— И я хочу гораздо большего, чем просто до тебя дотрагиваться, ласка. Больше всего на свете я хотел бы сейчас сорвать с тебя всю одежду и почувствовать, какая ты горячая и…

Внезапно он замолчал, отнимая дрожащую руку от груди Шелли.

— Ты знаешь, я думаю… — начал было он, но она прервала его:

— Что? Ты думаешь? Ну да, хоть один из нас должен думать. Сейчас твоя очередь.

Откинув голову назад и засмеявшись, Ремингтон почувствовал, что до боли жаждет Шелли — хочет слиться с ней в объятиях, отогреваясь и телом, и душой.

— Давай-ка лучше пойдем отсюда, — предложил Кейн, — а то мы оба сейчас такие горячие, что можем запросто поджечь весь этот сухой кустарник…

— Как же, как же, — скептически посмотрела на него Шелли. — Придется, вижу я, думать мне самой. Неужели тебе неизвестно, что самовозгораний в природе не бывает, а? Это ведь все бабушкины сказки…

— Поспорим?

И Кейн приподнял Шелли чуть выше, приникая губами к ее груди. Ее легенькая хлопковая блузка и почти прозрачный лифчик не очень-то ему мешали. Он почувствовал, как твердеют ее соски под прикосновениями его языка.

— Да, кажется, ты выиграл, — сладко вздыхая, призналась Шелли. — Самовозгора…

И она хрипло застонала, шепча его имя. Ощущая кончик его горячего, огненного языка, нежное прикосновение зубов и мягких губ, Шелли трепетала всем телом. Она запустила пальцы в его волосы — физическое желание пробудилось в ней настолько сильно, что она едва могла дышать.

Пусть медленно, но здравый смысл все же вернулся к Кейну. Хрипло постанывая, он наконец оторвался от ее груди.

— Не надо, Шелли. Здесь, на твердых камнях, не надо, иначе я боюсь, что тебе будет слишком больно, — произнес он. — Но, Господь свидетель, как же я тебя хочу!

И, жадно застонав, он страстно поцеловал быстро пульсирующую жилку на ее шее. Шелли чуть наклонила голову в сторону, чтобы Кейну было легче целовать.

Сам Кейн хотел ее всю — с головы до кончиков пальцев на ногах.

— Кто из нас будет думать на сей раз? — спросил он со смехом.

Вместо ответа Шелли еще глубже запустила пальцы в его волосы, прося о ласке…

— Этого я и боялся, — признался он.

И он быстро поднял Шелли с поверхности земли, усаживая ее к себе на колени.