— Зачем? — Ее голос стал обманчиво мягким, ласкающим. — Зачем, страж? Ты свою миссию выполнил. Не переживай, ты хорошо обучил паладинов, и они умеют убивать. Они сотрут с поверхности миров этот Хандраш, растопчут в пыль, разорвут клыками каждого на своем пути… — Лиария почти мурчала, словно довольная кошка, всматриваясь в красные глаза Шариссара. Мгновение, и он оказался рядом, сжал руками горло темнейшей.

Стражи вскинулись, звякнуло оружие, но королева лишь взмахнула рукой, приказывая не двигаться.

— Пропусти меня, Лиария, — прорычал Шариссар. — Не усложняй. Лучше пропусти по-хорошему.

— Не то что? — выдохнула она, прильнув к его рукам. — Что ты мне сделаешь? Ты забыл, кто я, слуга?

Женское тело под его ладонями растаяло, разлетелось стаей каркающих птиц и вновь соткалось в фигуру за его спиной. И новое, теперь белое платье развевалось на ветру, плыло туманом, раскидывалось крыльями. Сейчас она была прекраснее богини.

— Ты глупец, Шариссар! — в голосе темнейшей теперь тоже была ярость. — Ты мог бы получить все в этом мире и в любом из подвластных мне. Ты мог бы получить меня! Но выбрал девчонку из Светлых! Думаешь, я не знаю, для чего ты так стремишься в Хандраш? Надеешься спасти ее?

Паладин сделал к Лиарии шаг, и она вновь растаяла, возникнув за спиной. В красном. В багровом, словно свет сердца, платье. И рассмеялась. Повела ладонью, накрывая их с паладином пологом безмолвия, решив, что эта беседа не предназначена для ушей стражей.

И вновь взглянула на дарей-рана.

— О, ты забавляешь меня, Шариссар! Думаешь, я не знаю тебя? Я знаю. Знаю все порывы твоей души, знаю, каков ты! Я знаю о тебе все! И даже то, какой вопрос ты хотел задать во Вместилище Тысячи Душ!

Он сдержался от прыжка, вскинул голову, напряженно всматриваясь в женское лицо. Маску, а не лицо, слишком красивое, чтобы быть настоящим. Слишком безупречное, чтобы привлекать. От такого лица хотелось отвернуться.

— Ведь ты желал узнать о своей избраннице, так, слуга? Что делать с пробуждающимися чувствами?

— Я тебе не слуга, Лиария. — Он усмирил свой гнев и теперь стоял спокойно, не делая попытки приблизиться. Лишь насторожено втягивал воздух. — И ты ошибаешься. Со своими чувствами я могу разобраться, не привлекая духов предков. Я задал другой вопрос.

— Задал? — опешила королева.

— Да.

— Но я запретила тебе приближаться к Вместилищу! — Она гневно вскинула голову, разметав белые волосы. Он посмел ослушаться?!

— Я нарушил запрет, Ваше Величество. — По губам Шариссара скользнула усмешка.

— И… какой же вопрос ты задал? — В бесконечной тьме ее глаз мелькнула растерянность. Шариссар слегка улыбнулся.

— Разве вы не догадываетесь, темнейшая? Какой был вопрос? И каков ответ?

Королева замерла, напряженно всматриваясь в лицо, знакомое до малейшей черточки. Сколько раз она смотрела на него? Разглядывала, трогала взглядом. Она знала это лицо. Темносиние глаза, острые скулы, четкую линию подбородка и губ. Тонкий белый шрам, рассекающий уголок рта.

И сейчас на этом лице были эмоции, которых королева никогда не видела. Отвращение и презрение.

— Ты спросил про тот день… — голос Лиарии слегка охрип, а ладони сжались, — про тот день, когда убил Иранту… Ты спросил об этом!

Шариссар молчал, не сводя взгляда с лица Лиарии.