Потом его губы жадно двинулись вдоль ее шеи, обжигая нежную кожу.

– Энни, Энни.

Джеми прижимался к ней всем телом и как будто не мог насытиться звучанием ее имени. Или ее вкусом. Она откинула голову, чтобы ему было удобнее.

Джеми протянул руку, спутывая пальцами ее кудри, скидывая чепчик и заколки на песок. Чуть откинувшись, чтобы видеть ее в опускающихся сумерках, Джеми рассыпал спутанные волосы ей по плечам, улыбаясь полученному результату.

– Ты такая милая, – прошептал он, передвигая ладони вперед.

Когда он прижал руки к ее корсажу, ее груди напряглись под полотном, и у нее вырвался стон.

– Такая милая, – опять произнес он, медленно развязывая шнурки, стягивающие ее простое платье.

Словно обрывая лепестки какого-то исключительно нежного цветка, он раскрыл ее платье, потом потянул за ленту лифа. Ее полные груди выдавались вперед, их твердые кончики представляли собой неодолимое искушение. Джеми редко пытался преодолеть его, и теперь он наклонился, дразняще касаясь языком каждого тугого розового сосочка.

Потом с глухим ворчанием он втянул один из них в рот, посасывая и покусывая его, и Энни прожгли волны наслаждения.

– Еще, пожалуйста. – Энни обхватила золотоволосую голову, притягивая его ближе. Его густые волосы обвивались вокруг ее пальцев. Томление в ней все нарастало, пока ее не бросило в дрожь.

Знает ли он, что делает с ней?

Энни отпустила волосы и чувственно скользнула ладонями вниз, по его плечам и груди. Она продвигалась ниже и ниже, перебирая ладонями, пока он с резким стоном не оторвал губы от ее тела. Он прижался лбом к ее груди, и его вздох пощекотал влажные соски.

– Скажи, Энни, ты ангел или дьявол?

– Ни то, ни другое. – Пальцы Энни продолжали исследовать и измерять твердый, как камень, бугор под его брюками. – Просто женщина, Джеми. – Женщина, которая тебя любит, хотелось ей добавить, но она не стала. Трясущимися пальцами она расстегнула одну, потом другую пуговицу, убирая ткань, пока его плоть не вырвалась в ее ждущие ладони.

– Боже мой, Энни, ты меня с ума сведешь. – Он прикусил нижнюю губу, когда она легонько провела кончиками пальцев по вершине его члена. Он тяжело и хрипло дышал, стараясь впитать наслаждение, не совсем теряя голову.

Когда она наклонилась, мягко-мягко трогая его губами, он понял, что битва проиграна. Он схватил ее за плечи, приподнял и прижал к себе, сжав зубы и пытаясь успокоиться.

– Я сделала тебе больно? – проговорила Энни, прижимаясь ртом к его теплой груди.

– Нет. – Джеми втянул сквозь зубы влажный соленый воздух. – Нет, Энни. Ты не можешь сделать мне больно. Но мы уже давно не занимались любовью, и я не думаю, что смогу выдержать такие сладкие мучения. – Он приподнял ее подбородок и жадно поцеловал в губы. Потом снова мягко опустил на песок.

Джеми заставил себя раздевать ее не спеша, прижимаясь ртом к ее обласканной солнцем коже. Она заерзала под его телом, пока он легко касался углубления пупка, и вскрикнула, когда его рот занялся поисками и нашел крошечный бутон ее страсти. Энни была сметена в бездну, обгоняя взрывавшиеся вокруг нее всеми цветами радуги звезды. И потом он вновь наклонился над ней, заслоняя своими широкими плечами остатки дневного света.

Его копье трепетало между ними, пока он опускался между бедер Энни. Первый его толчок был подобен возвращению путника домой. Радости пиршества после долгого поста. Первый глоток воды для умирающего от жажды.

Джеми вошел в ее тело, борясь со стремлением двигаться, и просто наслаждался ощущением того, как она туго, словно перчатка, обхватила его плоть. Она была горячая и влажная, и, урча от наслаждения, он слегка отступил, только чтобы погрузиться еще глубже.