— Молодой человек, вы отдаете себе отчет в том, что говорите и о чем намерены сказать в дальнейшем? — из добродушного хозяина Остерман превратился в адвоката.

— Абсолютно. Уже то, что я сильно рискую, придя сюда, говорит о серьезности моих намерений и важности той информации, которой я располагаю.

— Речь пойдет только об «ИТФ Компьютере Лимитед»?

— Нет, не только, — покачал головой Тимофей.

Остерман задумался на мгновение, пощипывая пальцами толстый подбородок.

В этот момент к ним почти подбежал запыхавшийся Богдан Сергеевич. За ним шли два охранника.

— Одну минутку, Геннадий Маркович! — радостно воскликнул Богдан Сергеевич. — Этого наглеца вышвырнут отсюда в два счета. Ребята…

— А кто вам сказал, что я хочу кого-то вышвырнуть? — ледяным тоном осведомился Остерман.

— Но…

— Я вам об этом даже не намекал. В чем, собственно, дело?

— Геннадий Маркович, мне кажется, ему здесь не место, — покраснел до корней своих седых волос Старик.

— Уж позвольте мне решать, кому здесь место, а кому не место, любезный Богдан Сергеевич.

— Я хотел бы занять всего минуту вашего времени, чтобы объяснить…

— Я уже занят. Посему прошу вас подождать, пока я поговорю с этим молодым человеком.

Последовала напряженная пауза, во время которой Старик сверлил Тимофея уничтожающим взглядом. Тимофей же изобразил губами фразу «все возвращается» и украдкой сделал рукой жест прощания.

— Ладно, — кивнул Старик наконец и нервным движением поправил галстук. — Как знаете. Но на вашем месте я хорошенько подумал бы, прежде чем выслушивать то, что он скажет.

— А разве вы знаете, что он может сказать? Вообще-то журналисты сами спрашивают, а не говорят.

— Не важно. Но, надеюсь, вы, Геннадий Маркович, не будете возражать, если я скажу этому молодому человеку пару слов?

— Если он того пожелает, — сладко улыбнулся Остерман.

После непродолжительных размышлений Тимофей кивнул и отошел со Стариком за угол дома, к решетчатой ограде, выходившей на переулок. «Место как раз для того, чтобы тихо пристрелить», — подумал Тимофей с каким-то азартом. Он не мог не осознавать, что играет в смертельную игру. Особенно если то, что сообщила ему Ира пару дней назад, правда. Но страха не было. Был задор и была злость. Все вперемешку. И еще удовольствие от бессилия, которое читалось во всей фигуре Старика.

Старик достал сигару, откусил кончик, прикурил и выпустил струйку дыма в сторону лужаек, где развлекались гости. В глазах его появилось задумчиво-отстраненное выражение.

— Валери сказал: «Жить — значит походить на кого-либо». А я мог бы добавить — или заставлять походить на себя. И то и другое в равной степени верно и одновременно неосуществимо. Нельзя быть кем-то, кроме самого себя, и нельзя из кого-то сделать свое подобие. В последнем я убедился на своем опыте. В тебе я видел себя, но ты — это не я. Теперь это очевидно более чем когда-либо. Я это осознаю и признаю. Как бы там ни было, ты лучше меня. Но должен тебе сказать, что даже весь набор добродетелей в человеке не спасет его от гибели. Более того, мир крайне жесток к тем, кто взял себе за правило жить без страха и упрека. Таких этот мир ломает первыми. Помнишь, что я тебе говорил о принципах?

— Помню, — кивнул Тимофей. — Сергеевич, у меня нет времени. Можно покороче?

— Дурак! — шепотом рявкнул Старик. — Каждая минута рядом со мной — спасение для тебя! Неужели ты не понимаешь?

— Я догадываюсь, — спокойно ответил Тимофей.