– Ну а кто же? – Остапко была немногим лучше меня. – Я же тебе звоню! Ты входишь в дело или нет?

– Так вдруг? – пробормотала я, напрочь забыв о Тосе, которой грозит двойка по химии, а скоро конец учебного года, об Адаме, которого я весьма неохотно оставила бы одного, о собаках, кошках, обязанностях, работе, кипе писем и так далее.

– Решайся: да или нет. – В голосе Остапко сквозило раздражение. – Такая возможность подворачивается не каждый день. Едем на машине, значит, дорога для тебя задаром. Через три дня вернемся. Конечно, если ты не раздобудешь денег к послезавтра, я предложу это кому-нибудь еще. – Ева перешла на шепот: – Если тебе нечего вложить… то делать нечего.

Я молчала, хотя все мысли внезапно сбились в кучу. Локоть болел, заем в банке был вопросом далекого будущего, и что же – из-за того, что у меня нет денег, дело моей жизни должно выскользнуть у меня из-под носа? И Адам меня бросит? И я стану ему обузой? И он будет оплачивать мои счета, пока это ему не надоест? И у него никогда не будет хорошей машины, а все лишь потому что он повесил себе на шею женщину с ребенком? Нет. Я буду бороться за него и за свое будущее. Независимость и самостоятельность. Не впасть в зависимость – как вовремя Тося притащила домой этот бред. Я ведь уже встала на верную дорогу к утрате самого лучшего в мире мужчины.

Я услышала подстегивающее:

– Ну?

– Ты понимаешь, такой неожиданный звонок… я немного в растерянности, ну о чем речь, конечно, да. – Согласие само сорвалось с языка без видимых на то причин.

– Сколько у тебя будет?

– Постараюсь достать десять тысяч. – Я слегка запнулась.

– Не так уж много. Ну, как знаешь… Созвонимся завтра, заночуем у Мажены в Берлине, и никаких дополнительных расходов, поняла?

– Ладно, – успела выговорить я и услышала треск брошенной трубки.

Вернулась в кухню. Потом вылизывал блюдечко с моим творожком. Завидев меня, он сиганул так быстро, что даже Борис поднял морду от миски. Не пойму, почему Уля может оставить при кошках на столе творожок, подойти к телефону, не ударившись при этом локтем о край буфета, и, спокойно поговорив, вернуться к своему творогу. К сожалению, в моем доме такое даже представить себе невозможно. Я включила чайник, чтобы обдать кипятком блюдце после Потома. Затем села на стул и погрузилась в размышления.

Если я вложу в это дело наши отпускные деньги, то, приумноженные хотя бы вдвое, они принесут мне головокружительную сумму – двадцать тысяч. Двадцать – это в худшем случае…

Если начать это дело обсуждать с Адамом, то и решение будет совместным. А инициатива должна исходить исключительно от меня. Следовательно, я могу на коротенький срок взять наши общие сбережения, не ставя об этом в известность Адама, потом быстро вернуть десять тысяч, а остальные снова вложить, приумножить, а тратить будем вместе. Таким образом, я не буду висеть на шее у мужчины, стану полностью независимой, а он – он будет безмерно счастлив, что у него такая оборотистая партнерша. То есть я.

Да, именно так я и сделаю.

Это будет непросто – насколько я знаю мужиков, тут же начнутся вопросы и придирки: а куда ты сейчас уезжаешь, может, когда-нибудь в будущем, я тебя абсолютно не понимаю и прочее в том же духе. Я все это прекрасно помню по недавнему прошлому.

Ну что ж! Я независимая женщина и, если что-то решила, так и поступлю.

Я еду

Адам не возражает, чтобы я прокатилась! Вот уж никак не ожидала! Неужели он меня больше не любит? Ума не приложу, что и подумать. Он искренне обрадовался, что я увижу Пергамский алтарь. Если подворачивается такая оказия, что Остапко едет и есть свободное место в машине, так за чем дело стало – езжай! Адам даже побеспокоился, чтобы я захватила с собой деньги, потому что в Германии вроде бы все дешевле.