* * *

На второй день рождества я отправился вниз по Напо за провизией и на разведку. Кроме бригантины, которая на самом деле была не более чем грубо сработанной лодкой, у меня было четыре примитивных индейских каноэ. Экипаж флотилии состоял из пятидесяти семи испанцев, нескольких негров и индейцев. Все они были изнурены тяжким одиннадцатимесячным походом, больны и истощены. Провизии никакой. Словом, читателю сего наверняка будет трудно вообразить себе обстоятельства более неблагоприятные для начала такого путешествия.

Нас всё дальше и дальше уносило стремительное течение, но жилья а, следовательно, и пищи, по-прежнему не было.

Люди питались лишь кожей, ремнями да подметками от башмаков, сваренными с какой-либо травой. Семеро испанцев умерло, многие впали в отчаяние. И только на исходе девятых суток — четвёртого января нового, тысяча пятьсот сорок второго года от рождества Христова, затемно, были обнаружены признаки человека.

Мне первому посчастливилось услышать бой индейских барабанов. Наутро мы увидели деревушку и приготовили порох, аркебузы и арбалеты, но до боя дело не дошло: индейцы попрятались. Деревню пришлось разграбить. До неё от того места, где мы расстались с Гонсало Писарро, по нашей оценке, было будто бы более 200 лиг.

Нескольких аборигенов удалось поймать. Я заговорил с ними, задобрил доверчивых индейцев подарками и попросил позвать к себе их «сеньора». Ко мне (признаюсь, я был сильно удивлён) сошлось тринадцать индейских вождей — касиков, и всех их, как это полагалось у конкистадоров, я торжественно «ввел во владение» именем испанского короля и своего начальника Гонсало Писарро. В удостоверение сего факта были составлены соответствующие документы.

В те же дни — четвёртого и пятого января — разыгрались в этом селении и другие, куда более важные события, сделавшие возможным моё дальнейшее путешествие.

Перед нами, едва индейцы выполнили первую половину порученного им дела — добыли продовольствия для войска — встал вопрос: как быть дальше? О том, чтобы подняться по реке на веслах, нельзя было и думать: течение казалось непреоборимым, дорога назад — бесконечной и гибельной. И тут будто бы прочих сложностей было мало, мои спутники, грозясь поднять бунт, потребовали от меня «не предпринимать похода вверх наперекор течению».

Я принужден был якобы уступить настояниям большинства, и заявил, что готов искать другой путь, дабы вывести всех в спасительную гавань, в края, обитаемые христианами. Но выставил при этом непременное условие: все будут ожидать меня в названном лагере в течение двух или трех месяцев, до тех пор, пока хватит пищи.

* * *

Двенадцатого февраля бригантина и несколько каноэ вошли в неизвестную нам реку. Из-за того что воды одной реки боролись при впадении с водами другой и отовсюду неслось множество всяких деревьев, к берегу, где обосновался «важный властитель» по имени Иримара, пристать не удалось. Начался голод. Только через двести лиг мы увидели несколько деревень. К счастью, нас встретили радушно и безбоязненно, и даже снабдили впрок съестными припасами.

К концу месяца посреди реки мы встретили два каноэ, доверху нагруженных огромными — с метр величиной — черепахами и прочей снедью. Местный касик по имени Апария зазывал нас к себе в гости. Мы насытились и запаслись едою впрок, а я, по обыкновению, стал наставлять индейца на стезю истинную. Для пущей убедительности мы выдали себя за «детей солнца», ибо аборигены поклонялись солнцу, которое называют «чисэ». Здесь я впервые прослышал о неких, живших ниже по реке, женщинах-воительницах, которых местные жители называли «коньяпуяра».

Пятьдесят восемь дней мы провели в селении Апарии. Тридцать пять из них ушло на сооружение второй, больших размеров бригантины, которую нарекли «Викторией».