|
И тогда я увидел… что-то торчало у него из живота… в самом низу. Он вытащил это и отбросил. Ножницы. Наверное, она ударила его, когда он ее душил. Я пригнулся. Не хотел, чтобы меня заметили. Потом многие годы мучился мыслью… мог ли спасти ее… если бы взбежал по лестнице… как только услышал крик. Может, надо было пойти к капитану и обо всем рассказать ему. Я этого не сделал. Грех, да? — Почему вы никому не сообщили о преступлении? — Испугался. Не хотите выпить чего-нибудь, сир? Немного вина или чего-нибудь еще? — Нет, спасибо. Кто же убил ее? — Мойдарт. Почти все слуги знали, что Райэна встречалась с горцем Лановаром Рингом. Это дошло до Мойдарта. Не знаю, кто ему рассказал. Он выследил Лановара и убил. Потом подождал, пока жена родит, и убил ее. Выбравшись из дома, я сразу же убежал в город. Мне уже было не до того, что сапоги протекают. Отсиделся в таверне, но никому не сказал ни слова. Когда уходил, у Мойдарта сильно шла кровь, и я думал, что он, может быть, умрет. Не умер. Потом распространился слух, что в дом явились какие-то разбойники и это они убили хозяйку и ранили хозяина. И снова я промолчал. Потом, когда Гэзу исполнилось несколько недель и глаза у мальчика поменяли цвет, я решил, что Мойдарт убьет и его. Рамус недоумевающе посмотрел, на Малдрака. Все дети рождаются с голубыми глазами, и естественный цвет появляется позднее. Но почему особенность Гэза Макона — один глаз зеленый, второй золотистый — может заключать в себе какую-то опасность? Судя по портрету бабушки Мойдарта, у нее были такие же. — Вы знали Лановара Ринга? — спросил аптекарь. — Встречал пару раз. Красивый мужчина. — У него были разные глаза? Золотистый и зеленый? — Да, сир, да. Точно такие же, как у Гэза. Но Мойдарт не убил мальчишку. Хотя и не любил. Какое нелегкое у него положение, подумал Рамус. Настолько пропитаться ненавистью, чтобы убить собственную жену, но при этом не знать наверняка, воспитываешь ли ты своего сына или отпрыска врага. В кого пошел Гэз, в прабабушку или горца, наставившего рога Мойдарту? Этого никто и никогда не узнает. — А потом случился тот ночной пожар, — продолжал Малдрак. — Со смерти хозяйки прошло несколько месяцев. Вот было страху. Мойдарт выбрался из огня, но мы слышали, как кричали те, кто оказался в западне. — Мойдарт тогда сильно обгорел, — заметил аптекарь. — Его до сих пор мучают сильные боли. — Нет, он вышел без единой царапины. Вышел и сразу стал кричать: «Где мой сын?» Ему никто не ответил. Никто не знал. Тогда Мойдарт издал ужасный вопль и ринулся назад, в самое пекло. Ничего подобного в жизни не видел. Мы все подумали, что ему конец. Но потом он возник в верхнем окне. Огонь уже охватил его одежду, тлело даже одеяло, в которое был завернут малыш Гэз. Мойдарт вышиб раму, прыгнул и сразу перекатился на бок, чтобы сын не пострадал. Тут мы все подбежали и сбили огонь. Мальчик отделался небольшим ожогом на щеке, а вот Мойдарт обгорел сильно да еще и ногу сломал. После этого я понял — Гэза он не убьет. Не для того рисковал жизнью, спасая, чтобы потом порешить. Старик закрыл глаза. Через несколько минут он проснулся, мигнул и неуверенно посмотрел на Рамуса: — Что случилось со священником? Ушел? — Да. — Он проклял меня? — Нет, друг мой. Он благословил вас. Малдрак мигнул и застонал: — Болит. Сильно болит. Рамус открыл один из принесенных пузырьков и помог старику выпить содержимое. — Ну и дрянь, — сказал Малдрак. — Это уменьшит боль. — Я умираю? — Да. — О… не хочу. |
