Испуг на его лице жестко резанул сердце, что еще не успело зачерстветь после многовековой жизни. Она стала духом, но внутри все еще хранила человечность.

Слишком впечатлительная Сияна ударилась в слезы. Она снова причитала, что-то о своей вине и о том, что, не угоди она в пруд омутницы, Морозу не пришлось бы ее спасать. Тогда бы он нашел кого-то иного себе на замену, а они бы не знали бед.

Сияна верила в это, но не Руслана. Теперь ей казалось, что этот путь был предрешен в тот самый миг, когда на ее окне распустились сердцецветы.

– Я отнесу вас домой, – голос звенел, как лед. – Вы давно не ели и простужены. Вам пора возвращаться, если хотите выжить.

Сияна хлюпнула почти синим носом и закивала, утирая слезы рукавом дорогого, но испорченного грязью кафтана. Руслана протянула им обоим руки, но только Сияна поспешила, ухватиться за раскрытую ладонь. Войко же казался мрачнее обычного, когда произнес:

– А как же ты?

Он ничего не сказал больше, но перед глазами уже возник любимый Хрусталь, с одного бока обнятый лесом. Руслана прикрыла глаза на мгновение, в которое словно шагнула на знакомые центральные улочки, ведущие к сердцу города – ярмарочной площади, где они с друзьями часто гуляли. Она мысленно прогулялась вдоль нарядных теремов, что скоро сменились на приземистые избы, и юркнула на узкую дорогу, что вела к родному дому.

Богдана, ее давняя подруга, больше не помашет из-за околицы. Матушка не проводит их с отцом на охоту. Не попробует она боле домашнего, еще горячего хлеба и не уснет на печке, слушая пение огня и материнский голос, нашептывающий сказки о духах.

Теперь сказки будут складывать о ней.

– Я не смогу вернуться, – слова резали сухое горло. – Теперь здесь мой дом.

– Что мне сказать всем о тебе? – Войко опустил глаза, и в этом Руслана услышала иной вопрос.

Что говорить твоим родителям?

Ох, сколько же слез будет ими пролито! Сколько незаслуженных проклятий падет на голову Зорана, который ее не уберег!

– Скажи правду. Поведай, что старый Мороз ослаб, а зима умирала. Без нее бы круг года не замкнулся, и природа погибла от истощения.

– Они не примут это, – поджал бледные губы Войко. – Будут говорить, что на твое место мог бы встать кто-то другой. Почему ты пожертвовала собой, Руслана? Почему не настояла, чтобы хозяином зимы стал я?

Сияна фыркнула, но Руслана и бровью не повела.

– Потому что, если ты не вернешься в Хрусталь и не расскажешь правду о своем похищении, палачи рано или поздно обрушат гнев на мою семью. Все уже считали, что Моймир и Бояна вырастили лесную девку. Вопрос времени, когда бы злоба народа перелилась через край и обратилась против моих родных.

– Палачи…

– Их позвал твой отец. Ему же их и прогонять, – припечатала Руслана и подошла к окну. Не хотела показывать эмоции, которые ей теперь должны быть чужды.

– Но ведь дело не только в этом, – Войко нерешительно приблизился к Руслане, но коснуться ее побоялся.

Проследив за взглядом девушки, что теперь была белее смерти, устремил взор на небо.

– Скажи, Руслана, ты спасла его?

Губы чуть дрогнули, но, ощущая на своей коже свет ярчайшей звезды, Руслана улыбнулась.

– Да.

* * *

Взяв обоих за руки, Руслана пронесла горе-возлюбленных через полкняжества. Раньше она восхищалась тем, как Уйка ходит по ветру, но теперь сама стелила его под своими ногами. Внизу проносились города и села, серебрились реки и озера, белоснежные поля мелькали под ними в один миг.

Сияна не прекращала изумленно вздыхать и то и дело рассыпалась в благодарностях. Она не умолкла, даже когда Руслана мягко опустила девушку прямо на порог боярского дома в Цирконе.

Войко поклялся приехать за Сияной со дня на день, но сначала каждый должен вернуться к своим семьям, успокоить их и рассказать о случившемся.