Сто раз – пятничные вечера. Сто раз – Сердечный трепет.

Я делаю радио громче, потому что как раз передают песню Дрица Боне, которая потрясающе подходит к моему будущему характеру, к характеру, который я скоро в себе воспитаю.

Дикий и опасный.

Yeah. Oh Yeah.

Чувствую себя очень опасной.

Глядя в зеркало заднего вида, я подвожу губы, отбиваю ритм на руле и подпеваю. Слова я знаю наизусть. Дело в том, что я не запоминаю имена, телефонные номера, лица, но помню текст любой дурацкой песенки, которую хоть раз услышала. Я знаю наизусть даже песни на языках, которые не понимаю.

Например, «Girl from Ipanema» начинается так:

Я могу запоминать запутанные тексты, но, как говорится, с памятью на лица у меня не ахти. Из-за этого на каждом приеме или элитной вечеринке мне кажется, что познакомилась с огромным количеством новых людей. Абсолютно забывая о том, что половину из них Филипп уже представил мне в прошлый раз.

Не узнать кого-либо – уже достаточно плохо. Еще хуже, когда ошибочно считаешь, что кого-то узнал. Иногда это приводит к неприятным курьезам.

Юлиус Шмитт, старший партнер Филиппа, на последнем ужине был моим соседом по столу, а я была уверена, что сижу рядом с принцем Эрнстом-Августом Ганноверским, клиентом Филиппа. Недоразумение разъяснилось только тогда, когда я с открытой душой и, как мне казалось совершенно в духе Филиппа, произнесла:

«Знаете, я не понимаю, отчего все так всполошились, когда вы помочились возле турецкого павильона. Конечно, женщины высказывали возмущение, но им просто завидно, что они не могут писать стоя».

Еще совсем недавно Филипп говорил, что никто из людей за такой короткий срок не обогатил его жизнь таким множеством острот и тонких наблюдений, как я. «Значит, теперь ты представляешь себе, как много всего веселого я еще тебе расскажу, – отвечала я, – ведь, в конце концов, я проживу с тобой целую жизнь».

Довольно веселиться.

До Гамбурга еще шестьдесят восемь километров. Что мне там, собственно, надо?

Засесть в квартире, порвать в клочки отпускные фотографии, повтыкать длинные иголки в мягкие игрушки, которые он мне дарил, обрезать телефонный провод, чтобы внушить себе, что он звонит каждую минуту?

Можно попытаться опробовать свой новый скверный характер и пойти в кафе Венето, к конкуренту нашего Химмельрайха, и нахамить там паре гостей. Или в открытом бассейне столкнуть в воду парочку противных жирных детишек.

Или позвонить моему брату (он на три года старше меня) и честно высказать, что я думаю по поводу его подарков на Рождество и день рождения за последние пять лет. И если я не сделаю этого сейчас, то так и буду дальше «радоваться» ножу-сечке или щипцам для омара, хотя я не готовлю и учиться не собираюсь. К тому же мне страшно не нравится, что он назвал трех своих детей именами персонажей романов. За близнецов Демиана и Гольдмунда несет ответственность Герман Гессе, а за двухлетнюю дочку Малину – Ингеборг Бахманн.

Если я поспешу, то успею домой до закрытия магазина. Я могла бы еще заскочить в продуктовый отдел магазина «Карштадт», чтобы поколотить продавщицу, которая последний раз включила мне в счет сумку-холодильник, принесенную мною из дома. Или напасть в темноте на тренершу по фитнесу за то, что она через пять минут после начала урока аэробики под латиноамериканские мелодии предложила мне сперва походить на курсы для начинающих, так как я, видите ли, сбиваю остальных с ритма.

Еще я могла бы съездить в Хоэнхольте и нагнать страху на учительницу начальных классов фрау Роббе. Отомстить за то, что в школьных спектаклях мне ни разу не дали сыграть принцессу или королеву, а все только свинопасов да тряпичников.

Да, я могла бы, наконец, покарать всех, от кого прежде не могла защититься.