Еще шестьдесят пять километров.

Нажимаю кнопку автоматического поиска радиопрограмм.

Кошмар, нет ничего хуже Криса де Бурга с композицией «Леди в красном». Тошнота накатывает и на канале УК 40, где звучит «Красное, красное вино» – самая отвратительная песня, которую я когда-нибудь слышала. И, конечно, везде вас преследует «Don t worry, be happy».

Ой! Едва верю своим ушам.

Мое прошлое!

Быть не может!

Вижу себя, стоящей в зауженных джинсах трубочкой и сапогах а-ля Робин Гуд на танцплощадке клуба «Number one». На губах металлический блеск и украшения со стразами на шее. Рукава свитера я отрезала сама.

Я впервые обнималась с мальчиком. Уже тогда не знала его имени. И что незадолго перед тем его стошнило, о чем мило поведала мне моя подружка Кати.

Проклятье, как давно это было. Мне четырнадцать. У меня длинные кудрявые волосы, навороченный мопед фирмы Веспа Чао, я играю в гандбол и ем что хочу, не боясь поправиться.

Я до сих пор помню вкус первой сигареты, которую стянула из шкатулки Амелии Чуппик. Конечно же, вкус был противный, но до чего волнующий – вкус жизни и приключений.

«Оставишь бычок?» – спрашивали мы тогда. И мы говорили: «Это асоциально», когда что-то нам не нравилось. Или «клёво», когда нам что-то нравилось, но это случалось редко. Мы пили коктейль из яблочного сока, персикового сока и газировки, любили сладкое вино и шипучку или пиво Бокбир и очень быстро пьянели.

Мы отплясывали на танцплощадке, но сперва тренировались перед зеркалом, как бы пораскованнее нам выглядеть. В школе мы писали перьевыми ручками фирмы Пеликан с черными чернилами в съемных патронах и презирали ту часть класса, которая пользовалась ручками дешевой фирмы Геха, и тех, кто старательно подчеркивал результат решения задач по линейке и исправлял корректором орфографические ошибки.

Мы чахли по мальчишкам из десятого класса, бегали на фильмы с Майклом Джексоном, почти каждую неделю прогуливали занятия по религии или искусству и встречались на переменках в туалетах, где курили Бенсон&Хиджес и с восхищением взирали на девчонок, которые уже занимались сексом.

Самое трогательное в такой песне, когда слушаешь ее спустя столько лет, – это примитивные спецэффекты. Наверное, на заднем плане должна быть гроза, но она звучит как спускаемая вода в унитазе. Это все равно как сегодня смотреть «Белую акулу»: очень весело. Большая искусственная рыба с огромными искусственными зубами пьет литрами искусственную кровь. Но тогда мне было страшно, даже когда я просто видела афишу фильма на автобусной остановке.

Очень обременительно так четко помнить происходившее с тобой восемнадцать лет назад. Завтра мне исполняется тридцать два года. Значит, моему первому любовному разочарованию уже двадцать лет, первому половому контакту – пятнадцать лет, окончанию школы – четырнадцать, а первому штрафу за неправильную парковку – тринадцать лет.

Господи, как это звучит: «двадцать лет назад…»

Прошлого у меня все больше. А будущего – наоборот. У меня нет детей, нет мужа и напрочь нет счастья. По сути за последние годы я не сделала и шага вперед. Просто стала старше.

Мне хотелось бы иметь мужа, с которым вместе можно оглянуться назад. С которым я делила бы не только настоящее и будущее, но и прошлое. Печально – предаваться воспоминаниям в одиночестве. Это нагоняет тоску. А вместе можно наслаждаться воспоминаниями и былыми временами, можно смеяться или радоваться, что уже так долго рядом друг с другом, что владеешь таким огромным, бесценным сокровищем: тем, что прожито вместе. Я бы не отказалась от любви, ради которой стоит хранить фотоальбомы. Толстые альбомы из красной кожи, на которых золотом выбиты годы.