Мы не можем закончить разговор на фальшивой ноте, потому что диссонанс внутри нас разрастается в ужасную какофонию.

Иногда я спрашиваю себя, какой стала бы жизнь, как бы изменилось наше общество, если бы мужчины и женщины научились понимать друг друга. Начался бы бурный рост безработицы. Всем семейным психологам и авторам книг об отношениях между полами пришлось бы менять профессию. Многие женские общества распались бы из недостатка интересных тем для общения. Компания «Телеком» обанкротились бы. Резко сократилось бы потребление алкоголя и сигарет. Флористы и ювелиры понесли бы пятидесятипроцентные убытки. Никаких больше цветов или украшений в знак примирения. Потому что, кто не ругается, тот и не мирится. И, не в последнюю очередь, развалится индустрия диет со всеми этими таблетками для похудания, белковыми напитками, книгами, группами взаимопомощи и приборами для сжигания жиров, потому что женщины поймут, что мужчины тащатся от худых женщин, но женятся-то на полненьких.

Мы стали бы понимать друг друга – и нам не о чем стало бы говорить.

Осмелюсь выдвинуть тезис: жизнь потеряла бы свой интерес, а наше общество обрекло бы себя на погибель, если бы мужчины и женщины научились понимать друг друга.

Но до тех пор, пока человечество делится на две группы – на тех, кто ищет, и на тех, кто мучается с тем, что он нашел, – мир будет крутиться. Только поэтому, друзья мои, только поэтому, если уж честно, земля и вертится.

Стою одна в пробке, мне срочно нужно в туалет.

Вставила послушать кассету Бурги. После чего меня попыталась развеселить Глория Гейнор:

Потом группа «Вилидж пипл»:

И наконец, убойное старье из серии:

Кто-сейчас-нам-не-подпел-тому-медведь-на-ухо-сел:

При обычных обстоятельствах мне бы хватило выдержки. Но в моей теперешней ситуации все эти резвые песенки действовали на меня крайне удручающе и еще больше стимулировали мой и без того напряженный мочевой пузырь.

Я подъехала к указателю: стоянка Хольммор через пять километров.

Ну ладно, думаю я. Мне обязательно нужно в туалет. Будь что будет, потому что нужно позарез. Терять мне нечего. Я выезжаю за ограждение, включаю аварийную мигалку и даю газ.

Конечно, я тогда еще не знала, что это один из тех моментов, когда жизнь совершает решительный поворот. Один из тех моментов, про которые позже говоришь: «Что бы было, не решись я тогда, поздним летом, около пяти, выехать на встречную полосу?»

Звучит не слишком патетически, и, не будь это жизнью Амелии куколки Штурм, а каким-нибудь кино с Кэмерон Диас, режиссер выдумал бы что-нибудь более аппетитное и трогательное, – но ничего не изменишь: мою судьбу определил мочевой пузырь.

Давайте скажем честно: потому с тобой все хотят иметь дело, что просто не могут себе представить, что ты можешь быть опасна. Или потому, что ты толще, чем они. Или потому, что твой начальник за твоей спиной плохо о тебе говорит. Или потому, что все, кроме тебя, знают, что твой муж тебе изменяет. Ты симпатична другим, потому что они чувствуют свое превосходство над тобой. Когда я еще работала в текстильной фирме, я всегда немного злилась, что обо мне почти не сплетничали. Никогда не было дурных слухов, пошлых разговоров, которые мне приходилось бы опровергать. Я болезненно воспринимала это как умаление моих достоинств. Только однажды я услышала, как одна коллега из отдела складирования назвала меня заносчивой стервой. Это долго ласкало мое самолюбие.

Мое отражение в зеркале пытается улыбнуться. Разве так важно хорошо выглядеть? Разве красивые люди счастливее? Счастливее меня? Хотя это не трудно. Мне вспомнился веселый Вольфганг Джоп, модельер из Гамбурга. Он повел Филиппа, меня и четырех моделей в элитный берлинский «Фау», в благодарность за то, что Филипп помог ему заключить договор на его первый фильм.