— Так. Но в один прекрасный день у него устанут крылья. — И герцогиня тоненько засмеялась, словно радуясь собственному пророчеству.

Рэв подошла к окну и посмотрела на озеро.

— Вы забываете, мадам, что император вернул мне дом моих предков и удостоил своей дружбы. Вряд ли смех над ним можно назвать проявлением благодарности.

Герцогиня улыбнулась ей и протянула руку.

— Успокойся, детка, — сказала она. — Я просто болтушка. Я прожила достаточно долго, чтобы забыть о необходимости выбирать слова, как курица — по зернышку. До восьмидесяти пяти лет я говорила то, что приходило мне в голову, не оглядываясь на последствия, а теперь уж поздно меняться. Выпьете бокал мадеры, месье?

— С удовольствием, — согласился Арман.

Рэв вышла из комнаты, и Арман едва успел опередить ее, чтобы открыть перед нею двери. Их глаза встретились всего на мгновение…

Герцогиня пристально наблюдала за гостем. Он вернулся к ней.

— Морис де Сегюри, — задумчиво произнесла она. — Жаль, что я его не помню. Вы похожи на отца, мальчик?

— Нет, я похож на maman, — честно ответил Арман.

— Она, наверное, очень красивая женщина, — сказала герцогиня.

— Была! — ответил Арман, и снова честно.

Он ожидал дальнейших расспросов о своей семье, но герцогиня неожиданно спросила:

— Вы восхищаетесь моей внучатой племянницей?

— Ну, конечно, ваша светлость. Как можно не восхищаться такой пленительной красотой?

— Она прелестна и не так проста, как кажется на вид. Ей пришлось прятаться, она страдала и испытала много страшного. Вероятно, вы наслышаны о ее приключениях?

— Отчасти, — признался Арман. — Таких историй о детях из аристократических семей предостаточно.

— Да, подобных историй немало, но, как часто бывает в жизни, интересует только одна конкретная история, связанная с тобой самим. Я была в Италии, когда разразилась революция, иначе я бы непременно поцеловалась с мадам Гильотиной, но я слышала, что моего племянника отвезли в Париж и казнили. Только через десять лет я, наконец, узнала о судьбе моей внучатой племянницы. Десять лет, месье! Это долгий срок!

— Но она была в безопасности! — сказал Арман.

Герцогиня кивнула:

— Благодаря преданной служанке. Но кто знает, что ждет нас в будущем? У нее не было обеспеченной, упорядоченной жизни, как полагается в приличной семье. Иногда я тревожусь за нее; а порой, когда она бранит меня за импульсивность и откровенность, я думаю, что тревожиться мне не о чем.

Голос герцогини опустился почти до шепота, а потом она вдруг встрепенулась:

— Но зачем об этом знать красивому молодому человеку? Расскажите о себе, месье. Это самая интересная для человека тема.

— Но я бы лучше поговорил о вас, мадам, — сказал Арман. — Я считаю свою жизнь невыносимо скучной, а вот ваша, наверное, очень увлекательна?

Герцогиня смеялась. Вернулась Рэв с графином и бокалами на серебряном подносе. Арман и герцогиня выпили вина, Арман встал и откланялся. С Рэв он обменялся дежурными фразами, но многое прочел в ее глазах и прикосновении пальцев, когда поднес их к губам. Герцогиня напутствовала его шутками, поддразнивая насчет того, как весело он проведет время в Париже; и когда он ехал верхом по дорожке к воротам, он не был уверен, что проиграл, а что приобрел от своего дерзкого визита.

Остальная часть дня тянулась страшно медленно, и Арман с нетерпением, которое было для него в новинку, следил за стрелками часов, пока не стемнело. Он рано пообедал и позволил себе очень долгую прогулку по деревне и по дорожке вдоль стены к пролому.