— Почему ты мне не открыла?

— Не хотела.

— Сама сказала, что хочешь поговорить.

— Я просила позвонить, а не приходить. Разные вещи.

— Джой, не делай этого, не устраивай сцен перед Ренатой. Это несправедливо, она этого не заслужила, совсем не заслужила. Не будь жестокой.

— Ты умоляешь? Я и вправду слышу в твоем голосе мольбу?

— Черт возьми, можешь слышать что угодно, но подумай, что плохого она тебе сделала?

— Так ты принимаешь мое приглашение или нет? — спросила она с вызовом.

— Послушай…

— Нет, я не буду больше слушать. Да или нет? В голосе ее слышалась угроза.

— Да.

— Так я и думала, — сказала Джой и положила трубку.

Это был тот самый ресторан, где они с Джой обедали в январе. Тогда у Джой еще не было живота, и тогда они смеялись на глазах у родственниц Нико. Теперь все было по-другому.

Джой, которая, к огромному облегчению Фрэнка, до сих пор сидела на минералке, была сама любезность и хлопотала о том, чтобы они устроились поудобнее и удачно выбрали блюда. Говорила в основном она: Фрэнк слишком нервничал, а Рената вела себя очень сдержанно.

— Знаете, как в фильмах всегда говорят: «Вы, наверное, удивляетесь, зачем я попросила вас сегодня прийти сюда», — проворковала Джой.

— Вы сказали, что хотите о чем-то поговорить, — вежливо напомнила Рената.

— Хочу. Я долго думала и наконец пришла к определенному решению. И я полагаю, будет правильно, если я вам об этом расскажу. Тебе, Фрэнк, в связи с работой, а вам, Рената, — вам из-за Фрэнка.

Начиналось самое страшное. Будь она трижды проклята! Это не просто уязвленная женщина, это фурия. Надо было играть с ней честно.

— Да? — встревожилась Рената.

Фрэнк молчал, боялся, что голосом выдаст себя.

— Так вот, я о ребенке… — начала Джой. Она выжидательно посмотрела на Фрэнка, потом на Ренату. Казалось, молчание длится целую вечность, хотя на самом деле прошло, вероятно, не более трех секунд. — Я думаю, это изменит мою жизнь намного сильнее, чем мне казалось раньше. Месяц-другой я все раздумывала, правильно ли я поступаю. Не лучше ли расстаться с ребенком, отдать его в хорошие руки, в дом, где он найдет любовь и заботу, ведь из меня вряд ли получится прекрасная мать. — Она сделала паузу, чтобы они могли из вежливости заверить ее в обратном. Никто из них не потрудился это сделать. — Но потом я сказала себе: нет. Я же знала, на что иду, и не должна останавливаться на полпути.

На ее лице заиграла счастливая улыбка.

— Да, но при чем тут мы… Я не совсем понимаю… — На лице Ренаты застыл страх.

— А вот при чем. Если бы я собиралась отдать кому-нибудь ребенка, я бы, скорее всего, предложила его вам. Вы были бы такими хорошими родителями, я знаю. Но раз я не собираюсь этого делать, а вы, наверное, питали какие-то надежды…

— Никогда!.. У меня и мысли такой не было! — чуть не задохнулась Рената.

— Неужели? Но у тебя-то, Фрэнк, наверняка была. В конце концов, все эти общества по усыновлению тебе ничем не помогли, как я слышала от Карло.

— Отец не имеет права говорить о таких вещах! — возмутилась Рената, густо краснея.

— Да, наверное, не имеет. Но все равно говорит. Одним словом, я затем вас и пригласила сюда, чтобы расставить в этом деле все точки над Скоро я уеду на север, намного раньше, чем кто-либо предполагал. Я уже продала свой дом и купила там другой — старый загородный домик в георгианском стиле.