– Месье Ле Балафр не из тех, кто допускает оплошности.

– Тогда… Тогда он, наверное, надеялся, что вы приведете его к нам.

– Но почему он даже не попытался меня преследовать? – произнесла Мари Клэр.

– Не знаю, – растерянно ответила Мири, отойдя в сторону.

Она уже потратила слишком много времени и сердечных сил, пытаясь разобраться в противоречиях своего отношения к Симону Аристиду, надменному юноше, который вселял в нее страх и ужас, предупреждая, что намерен уничтожить мужа ее сестры и даже ее, если она осмелится его остановить. Симон всегда ненавидел графа де Ренара, подозревая его в самом ужасном колдовстве. Но когда у него появилась возможность убить Ренара, Симон не смог этого сделать, потому что Мири встала между ними. Габриэль всегда недоумевала, почему этот ужасный человек не может вести себя как истинный злодей и покончить с этим раз и навсегда? Мири была полностью согласна с ней. Тогда презирать Симона было бы гораздо легче и менее мучительно.

Словно нарочно задумав смутить Мири еще больше, Мари Клэр продолжила:

– Надо отдать должное этому дьяволу: когда начались аресты, он постарался, чтобы твое имя нигде не появлялось.

Мири напряглась. Аббатиса может быть благодарна за это, Арианн с Габриэль тоже. Но именно это девушка считала самым непростительным в поведении Симона.

– Вы даже не знаете, как сильно я виню его в этом, – выпалила она. – В том, что мои сестры, мой добрый свояк Ренар и вы, а также многие другие женщины этого острова были обвинены в колдовстве, и только меня пощадили по прихоти Симона.

Мири старалась побороть негодование, столь губительное для нее, но оно переполнило ее, словно темный прилив.

– Я его ненавижу, – произнесла она с яростью, пытаясь убедить не только Мари Клэр, но и себя. – Никогда за всю жизнь не приходилось мне кого-нибудь так ненавидеть, но Симон вынудил меня к этому. Ненавижу за то, что он сделал с моей семьей, с друзьями, и больше всего за то, что он сделал с островом. Здесь обитал дикий, обворожительный дух, пока Симон его не разрушил. Надо было пристрелить его в ту ночь в Париже, но я была слишком слаба. Однако поверьте, если представится другой случай, то я знаю, как разделаться со злодеем.

– О, замолчи, дитя. – Мари Клэр взяла лицо Мири в ладони и тревожно посмотрела на нее. – Не может быть, чтобы ты так говорила.

– Неужели? – прошептала Мири, гадая, насколько хорошо женщина ее знала и насколько хорошо знала себя она сама. – Думаю, я говорю, как юная Кэрол, ругая своего любовника. Вот до чего довел меня Симон Аристид – до мрачных переживаний, которые разрывают меня изнутри. – На ее глаза навернулись горючие слезы, и, пытаясь их остановить, она сильно заморгала. – Поэтому… поэтому я стараюсь никогда о нем не думать.

– Тогда сожалею, что упомянула имя этого человека. Просто я решила, что надо тебя предупредить. Буду молиться, чтобы ваши пути никогда больше не пересеклись. – Мари Клэр осторожно смахнула слезу на щеке Мири. – Но я чувствую, что тебе следует уехать с острова Фэр.

– Из-за Симона?

– Нет, потому что тебе не надо было возвращаться сюда.

Мири широко улыбнулась, попытавшись пошутить:

– Что, разве вам уже наскучило мое общество, Мари?

Но взгляде женщины было столько мудрости, столько одиночества, что у Мири сжалось сердце.

– Нет, дитя, твое появление здесь открыло мне мир. Но на этом острове тебе больше нет места. Здесь нет ничего, кроме воспоминаний о временах, которые ушли навсегда.

– Это же относится и к вам, – возразила Мири, но Мари Клэр только покачала головой и печально улыбнулась.