– Сможешь. Когда придет время, мой отец проинструктирует тебя, что говорить и как себя вести. Ты достаточно умна, Шайн, чтобы понимать, что в наших интересах тянуть время. – Он облегченно вздохнул, когда она после некоторого колебания кивнула.

– Ждать всегда так трудно.

– Да, – шепнул он, думая, что и сам ждет какого-нибудь знака или слова от Шайн, свидетельствующего о том, что он ей не безразличен.

Шайн прикусила губу, чтобы не дать вырваться словам любви или безумной клятве навсегда остаться с ним. С каждым днем она все больше убеждалась, что Гэмел разделяет ее чувства и только ждет знака с ее стороны, чтобы открыть ей свое сердце. Порой она эгоистично подумывала о том, чтобы подтолкнуть его к признанию. Тогда, покинув его, она могла бы лелеять в памяти сказанные ей ласковые слова. Но она знала, что никогда так не поступит. Это было бы слишком жестоко по отношению к чувствам Гэмела и слишком болезненно для его гордости. Оставалось только надеяться, что ее осмотрительное поведение смягчит его горечь. При мысли, что он может возненавидеть ее, Шайн содрогнулась.

– Ты замерзла. – Отстранившись, Гэмел плотнее запахнул на ней плащ и взял за руку. – Нам лучше вернуться. Скоро утро, и тебе следует хорошенько отдохнуть, чтобы чувствовать себя сильной и здоровой.

– Думаешь, Арабел попытается нанести удар уже утром? – спросила Шайн, когда они вошли внутрь.

– Скорее всего ей не терпится приступить к действиям.

Детский крик заставил Мартина оторваться от бухгалтерских книг. Он нахмурился, недоумевая, с чего бы ему стали мерещиться подобные звуки. В крепости никогда не было детей. Хотя в окрестностях Дорчебейна имелось достаточно ребят, их редко видели внутри замка. Все знали о ненависти Арабел к детям. К тому же имелись веские подозрения в порочной страсти Малиса к девочкам и мальчикам. Каждый, кто находился под властью Броуди и имел детей, старался держать их подальше от хозяйского взгляда.

Едва Мартин убедил себя, что ему померещилось, как звук повторился, разнесенный эхом по темным коридорам Дорчебейна. Вне всякого сомнения, кричал ребенок, и кричал от боли. Мартин встал со стула, потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, и вышел из тесной комнатки, служившей конторой управляющего. Оказавшись снаружи, он помедлил, прислушиваясь, а затем направился в сторону большого зала. Проскользнув потихоньку внутрь, он едва сдержал возглас изумления.

Малис, широко ухмыляясь, наливал вино в серебряный кубок, который держала не менее довольная Арабел. Смеясь, они чокнулись и выпили. Чтобы понять причину их приподнятого настроения, достаточно было взглянуть на двух мальчиков, стоявших перед ними. Один из них поддерживал другого, стиравшего кровь с разбитых губ. Мартин ни на секунду не усомнился, что это сыновья покойного лорда Броуди. Прошло шесть лет, но он не забыл эти ярко-голубые глаза.

– А, кузен Мартин, – окликнул его Малис. – Иди сюда и выпей в честь нашего триумфа.

Мартин постарался скрыть свое отвращение и, подойдя к столу, принял из рук слуги кружку вина. Приникнув к ней, он украдкой разглядывал мальчиков. Покрытые ссадинами и синяками, они тем не менее старались держаться прямо и не показывать страха. Их храбрость резанула Мартина по сердцу. Он проклял судьбу, которая отдала близнецов в жестокие руки Броуди, а затем проклял и собственную судьбу.

Наступил момент, когда он должен принять решение. Шесть лет назад, когда эти дети бежали из родного дома, он промолчал, но теперь ему придется решиться на большее – помочь им, если он не хочет ощущать их кровь на своих руках. У этих двух мальчуганов больше силы духа, чем у него, подумал он с отвращением к себе. Даже сейчас он колебался, но это больше не повторится, поклялся себе Мартин.