– Арабел не убьет их, пока рассчитывает, что сможет использовать их против тебя, пока ты не попала к ней в руки.

– Близнецы были слишком маленькими, когда мы бежали из Дорчебейна, чтобы помнить о злодеяниях Арабел. Да и я старалась скрывать от них правду жизни, насколько это было возможно. Они никогда не сталкивались со злобой, на которую она способна, и не сумеют защититься от ее ядовитого жала.

– Я не слишком давно знаю мальчиков, но, мне кажется, они намного сильнее, чем ты думаешь. – Он поцеловал ее в макушку. – Старайся думать не о том, что им приходится выносить, а о том, как мы их освободим.

Шайн обняла Гэмела и откинулась назад, глядя ему в лицо. Гэмел, как никто другой, возвращал ей душевный покой и помогал восстанавливать силы. Она боялась, что слишком привыкнет к его поддержке и участию, но знала, что не откажется от них. Перед ней маячили пустые годы полные одиночества, и было бы глупо отвергнуть его заботу, пока она еще имеет возможность наслаждаться ею.

– Ты действительно веришь, что нам удастся освободить Белдейна и Бэрри? – спросила она.

– Клясться не стану, но ничего невозможного в этом нет. Если мы пошевелим мозгами и нам немного повезет, есть шанс, что мы вырвем мальчиков из лап этой волчицы.

– Спасибо, Гэмел. Не могу сказать, что ты меня очень обнадежил, но мне стало легче.

– Ага, значит, есть какая-то польза от мужей? – Гэмел мысленно выругал себя, сообразив, что выбрал не лучшее время для разговора об их браке.

Шайн скорчила гримасу, прижавшись щекой к его груди. Гэмел все чаще делал подобные замечания, пытаясь вытянуть из нее, как она относится к своему замужеству. Конечно, с ее стороны было жестоко заставлять его страдать от неопределенности, не рассказывая о своих чувствах. Но Шайн была уверена, что Гэмел правильно оценит мотивы, которые ей руководили, когда она положит конец их браку, если к тому принудят обстоятельства. Чем меньше приятных воспоминаний у него останется, тем лучше.

Порой ей мучительно хотелось открыть ему свое сердце. Самыми трудными были мгновения, следовавшие за их страстными занятиями любовью, или когда Гэмел обнимал ее, предлагая помощь и поддержку, как сейчас. Шайн проклинала свою мать, потому что она проведет остаток жизни, сожалея обо всех ласковых словах, оставшихся несказанными.

– Ты заснула, дорогая? – поддразнил он, не дождавшись ответа.

Шайн покачала головой, крепче обняв его:

– Нет, я пытаюсь набраться у тебя силы. Мне очень жаль, что я оказалась настолько слабой. Слезами горю не поможешь.

– Ты не плакала. Не надо думать о себе хуже, чем ты есть.

– А что я должна о себе думать? Меня отослали в мою комнату и дали успокоительное, как какой-то истеричной девице. Стыдно даже вспоминать об этом.

– Ты слишком сурова к себе. Было бы странно после всего, что случилось, не расстроиться. Но ты быстро пришла в себя и теперь сможешь делать то, что необходимо. Это скорее говорит о силе, а не о слабости.

– Надеюсь, ты прав. Мне понадобится много сил. Ты сказал, что от меня потребуются какие-то действия. Что, по-твоему, это может быть?

Гэмел пропустил сквозь пальцы прядь ее волос.

– Броуди потребует, чтобы ты приехала к ним в обмен на близнецов.

– Я тоже так думаю. Мне нужно набраться смелости, чтобы отдаться в руки моих врагов.

– Вот подобную глупость как раз не следует делать. Мне казалось, что мы уже договорились на этот счет. – Гэмел прижал пальцы к ее губам, не давая возразить. – Если ты поступишь так, как они хотят, мы проиграем. Это не спасет близнецов. Если они предложат обмен, тебе надо отказаться.

– Я не смогу, – прошептала она, убрав его руку.