– А чем это мне поможет? – спросила Шайн, чувствуя себя настолько загнанной в угол, что ей стало трудно дышать.

– Не будь ты так расстроена, у тебя хватило бы ума ответить на этот вопрос самой. Девушка перестает быть собственностью своей семьи, когда выходит замуж.

– И становится собственностью мужа, – закончила Шайн. – Вы уверены, что подобный поворот остановит Броуди? Ведь брак будет заключен без их участия и согласия. Арабел и Малис просто откажутся признавать его и потребуют моего возвращения домой.

– Вполне возможно, но им понадобится время, чтобы забрать тебя от мужа. Брак, заключенный священником, пусть даже без ведома родителей, не какой-нибудь пустяк, от которого можно так просто отмахнуться. Кроме того, этого достаточно, чтобы дать Гэмелу и нам право бороться за тебя, не рискуя нарушить закон.

– Неужели это возможно? – Шайн начала опасаться, что втягивает своих защитников в серьезные неприятности. А вправе ли она это делать? – Гэмел сказал, что король не доверяет Арабел и Малису.

– Это не так уж важно. В законе все четко сказано. Нас могут обвинить, что мы претендуем на то, что принадлежит Броуди.

Шайн снова потерла виски, пытаясь сосредоточиться. Она не представляла, что предпринять. Все эти годы, строя планы мести, она не сознавала, с какими сложностями ей придется столкнуться. Ей всегда казалось, что все сводится к простому восстановлению справедливости. Однако, как оказалось, у нее нет ни одного доказательства, что Броуди действительно совершили то, в чем она их обвиняет. И пока она не получит эти доказательства, ее союзникам придется действовать с предельной осторожностью.

Эдина медленно поднялась и положила ладонь на голову Шайн.

– Подумай о моих словах, детка. Нет нужды принимать решение сегодня.

– Хорошо, я подумаю, леди Эдина. Однако должна признаться, вы представили мне не слишком заманчивую причину для брака.

– Бывают и худшие причины. К тому же я уверена, что ты нашла бы немало других в собственном сердце, будь у тебя время. К сожалению, его мало. А враги еще не повержены.

– И поэтому я должна принять решение, которое изменит всю мою жизнь, не представляя толком, что мне нужно и чего я хочу. Боюсь, это не лучший способ что-либо начинать.

– Тебе незачем менять всю свою жизнь, – тихо отозвалась Эдина.

– Что вы имеете в виду? Брак, освященный церковью, заключается навеки.

– Так считается, но это не совсем правда. Ты можешь заявить, что тебя принудили. В конце концов, ты богаче и выше по происхождению, чем Гэмел. Это не та партия, которую одобрили бы твои родственники или опекуны. Если ты хорошенько подумаешь, то наверняка сможешь придумать даже больше причин для признания твоего замужества незаконным.

– Возможно, но странно слышать это от вас.

– Просто я сочувствую очень сложному положению, в которое ты попала. К тому же как мать я хочу для Гэмела только счастья. Ты легко превратишь его жизнь в ад, отказавшись от него, и я сделаю все, чтобы спасти его от этого. – Она нагнулась и поцеловала Шайн в щеку, прежде чем направиться к двери. – Ему будет легче пережить потерю жены, чем провести годы, пытаясь завоевать ее любовь. – Она открыла дверь и помедлила, глядя на Шайн. – А пока для тебя – и всех нас – будет лучше, если ты выйдешь замуж. Подумай об этом, детка, и постарайся не давать воли эмоциям.

Едва прикрыв за собой дверь, Эдина увидела Гэмела, направлявшегося к Шайн. Сделав пару шагов ему навстречу, она остановилась, преграждая ему путь.