Уильям Эфтон вел дела Генри, и он же заправлял всем в первой закусочной. Эфтон являл собой полную противоположность Генри: первый – крепко сбитый и энергичный, второй – мрачный и замкнутый. Эфтон был здоровенным, общительным мужчиной, пышущим румянцем, что твой Санта-Клаус. Он и убил тех детей. Клэй это знал; все сотрудники отделения это знали. Эфтон находился поблизости во время всех похищений и загадочным образом мгновенно исчезал в то же время, что и пропавшие дети. Во время обыска в его доме нашли целую комнату, битком забитую коробками с механическими деталями, заплесневелый костюм желтого кролика, а также кипы личных дневников, в которых огромное количество страниц посвящалось Генри: вначале Эфтон страшно завидовал изобретателю, потом зависть сменилась маниакальным обожанием, почти поклонением.

Однако доказательства отсутствовали, тела так и не нашли, поэтому Уильяма Эфтона не осудили. Он покинул город, и не было никаких законных оснований его задерживать. Они даже не знали, куда он уехал. Клэй вытащил из груды снимков один, вставленный в рамку; когда-то это фото висело на стене в рабочем кабинете Генри, в пиццерии. На снимке Генри и Уильям стояли рядом перед входом в только что открытую пиццерию «У Фредди Фазбера» и широко улыбались в камеру. Клэй внимательнее пригляделся к фотографии, хотя видел ее уже много-много раз. В глазах Генри не было и следа веселья, его улыбка казалась натянутой. Впрочем, он всегда так выглядел, когда улыбался. Казалось бы, самая обычная фотография, если не знать, что человек рядом с Генри – будущий убийца.

Внезапно Клэя словно током ударило: ему почудилось в этом снимке что-то знакомое. Он зажмурился, позволив разуму следовать за убегающей мыслью, словно это охотничья собака, идущая по следу: «Вперед, ищи!» Было в Уильяме что-то знакомое, причем связанное с недавними событиями. Клэй резко открыл глаза и поспешно запихнул бумаги обратно в коробку, трамбуя их как попало; он убрал все, кроме фотографии. Стиснув снимок в руке, полицейский поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, и почти вбежал на главный этаж отделения. Не обращая внимания на приветствия удивленных коллег, он направился прямиком к одному из шкафов с документами, рывком выдвинул ящик, быстро перебрал корешки папок… Вот оно – отчеты о проверках биографических данных сотрудников, затребованных компаниями за последние полгода.

Полицейский достал из ящика стопку бумаг и пролистал, ища фотографии. В третьем сверху файле он нашел то, что искал. Клэй взял фотографию, положил рядом с той, на которой стояли Генри и Уильям, и повернулся, так чтобы свет падал на снимки.

«Это он».

В запросе о проверке биографии стояло имя «Дэйв Миллер», но на фото несомненно был Уильям Эфтон. В прошлом Эфтон был плотным и улыбчивым; человек на снимке из запроса о проверке был угрюмым и худым, с обвисшей кожей и неприятным выражением лица, словно он забыл, как улыбаться. Он выглядел бледной копией себя старого. А может, подумал Клэй, Уильям просто сбросил наконец чужую личину.

Клэй пролистал страницы обратно – посмотреть, что стало основанием для запроса о проверке, – и его лицо побелело, а дыхание на миг прервалось. Клэй встал, схватил свою куртку, потом остановился, медленно сел и уронил куртку на пол. Он снова взял полицейский отчет из ящика своего стола и двумя пальцами вытащил одну из фотографий. Снимок сделали уже после исчезновений, когда пиццерия стала местом преступления. Помедлив, Клэй поднес фото к лицу, потом снова посмотрел на изображение, пытаясь представить, что видит его впервые.

Внимание полицейского привлек проблеск, которого он никогда прежде не замечал. Один из аниматроников на сцене, медведь Фредди, смотрел на фотографа, так что один его глаз блестел из-за отраженного света вспышки.

Клэй отложил фотографию и взял следующую, еще один снимок сцены, сделанный с другого ракурса.