– Добрый день, Софья.

Лакей подвинул хозяину резное кресло и развернул туго накрахмаленную камчатную салфетку.

– Добрый день, Павел.

Софи иногда казалось, что она скоро совсем разучится говорить, крайне редко бывая в обществе в эти дни, изнемогая от духоты в жарком полумраке городского особняка. Весь петербургский свет разъехался по своим летним дачам, расположенным на берегу Финского залива. Уехали все, кроме Дмитриевых. Князь сказал, что предпочитает провести лето в уединении со своей молодой женой. Но время, которое он действительно проводил с ней, ограничивалось часом за обедом и ночными визитами в её спальню, где весьма старательно, невзирая на то, доставляло им это удовольствие или нет, пытался решить задачу продолжения своего рода.

– Я поняла, что с нами будет обедать граф Данилевский, – проговорила Софья, отхлебнув глоток вина и надеясь, что муж не догадается, какая тяжкая черная волна разочарования захлестнула ее при мысли, что адъютант генерала не появится.

– Скорее всего, он задерживается, – равнодушно откликнулся Павел. – Сегодня днем у него много неотложных дел в полку.

– Понятно. – Вновь нависла тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух, еле слышным звуком шагов прислуги, передвигающейся по зале, позвякиванием фарфора и серебра да бульканьем разливаемого вина.

Павел с тайным удовлетворением оглядел свою молодую супругу. Прошедшие два месяца значительно изменили ее. Она больше не смела смотреть ему прямо в глаза; исчез этот прямой, бесстрашный взгляд; она больше не бегала без устали по дому. Нет, теперь она двигалась медленно, с опущенной головой, стараясь преимущественно держаться в тени. Говорила она негромко, нерешительно, большей частью лишь отвечая на вопросы или замечания. Иногда она просила удовлетворить какую-нибудь пустяковую просьбу, в которой он обычно отказывал; редкие случаи согласия вызывали у нее удивление. Добиться повиновения оказалось не так трудно, как он предполагал, хотя времени понадобилось больше, чем в случаях с его предыдущими женами. Но тех воспитывали в более суровых условиях; они попадали к нему в руки уже наполовину сломленными.

Не все удалось только с Анной Кирилловной, размышлял князь, рассматривая вино в бокале на свет. Та постепенно стала совершенно невыносима со своими бесконечными рыданиями и молчаливым упорством. В конце концов ему пришлось отправить ее в монастырь. Разумеется, если бы она не оказалась бесплодной, он бы смог ее как-нибудь вытерпеть.

Он снова взглянул на Софью Алексеевну. Вряд ли с нею случится нервный припадок из-за того, что она утеряла былую жизнерадостность и уверенность в собственной безопасности окружающем мире. Через пару недель, когда общество начнет возвращаться в город, он сможет спокойно позволить ей время от времени появляться при дворе и иногда делать светские визиты. Его выучки будет достаточно, чтобы противостоять влиянию внешнего мира.

Звук голосов в гостиной нарушил недобрую тишину столовой. Софи не подняла глаз от тарелки, хотя сердечко ее быстро забилось, а пальцы задрожали.

– Прошу прощения, генерал, – произнес с порога граф Данилевский. Отдав честь начальнику, он поклонился Софье. – Княгиня, прошу простить меня за опоздание. Мне пришлось дожидаться прибытия курьера из Москвы.

– Не стоит извиняться, граф. – Впервые с момента его появления в комнате Софья подняла голову. Светская улыбка не изменила непроницаемого выражения ее лица. – Прошу вас, присоединяйтесь. – Она кивнула в сторону третьего прибора.

Адам сел. Он догадывался, каких усилий стоило Софье проявлять такое холодное равнодушие, поскольку сам был вынужден вести себя подобным образом.